Читаем без скачивания Паладин. Изгнанник - Олег Шелонин

– С чего ты взял? – Кевин опустился рядом на песок, и начал руками откапывать агаба.

– Сейчас сам убедишься. – Люка присоединился к его усилиям. – Давно тут сидишь, Саид?

– Му-му-му… – попытался ответить незнакомец.

– Кажется, я проиграл, – расстроился Бессони. – Это Герасим, который умудрился утопить в песке свою Муму, а потом от отчаяния попытался утопиться сам. Но не получилось.

– По-моему, он просто немой, – возразил Зырг и тоже начал копать. От его могучих рук песок фонтаном летел в разные стороны. – Видишь, только мычит.

– А вы ему кляп изо рта вытащить не пробовали? – подала голос Офелия. Запыхавшаяся девушка держала в руках кокос со срезанной верхушкой, в котором плескалась вода.

– Тьфу! – Кевин осторожно извлек изо рта пленника то, что они сначала приняли за язык.

К тому времени усилиями друзей он был откопан уже наполовину, и смог освободить руки. Пленник принял из рук девушки кокос и начал жадно пить.

– Ага! Я все же выиграл! – обрадовался Люка, помогая пленнику выбраться из ямы, как только тот утолил жажду.

– Пари с тобой никто не заключал, – осадил его Кевин.

– Жаль, – вздохнул неугомонный бывший бесенок. – Ну что, Саид, пошли в тенек под пальму. Поделишься своими проблемами.

– Ты молод, но мудр не по годам, – хриплым голосом ответил незнакомец, следуя за друзьями. – Ты почти угадал мое имя.

– Почти? – опять расстроился Люка.

– Меня зовут Синдбад ибн Саид.

– Гони десять золотых, – обрадовался тролль, протягивая руку к Люке.

– Так вы ж пари не заключали.

– Зато ты заключал, – усмехнулся Кевин.

– Ну, что вы, как дети, – шикнула на них Офелия. – Человек еле на ногах стоит. Ему помочь надо, а вы…

– Во мне достаточно сил, чтобы отомстить, женщина, – строго оборвал ее Синдбад.

– Восток – дело тонкое, – хихикнул Бессони. – Пока мужчина говорит, женщина молчит, покорно склонив голову.

– Скажи, мудрейший, откуда знаешь моего отца? – повернулся к нему Синдбад.

– Видел в одном вестерне. Ну, так ты на него похож. Вылитый Спартак Мишулин.

Ответ «мудрейшего» Синдбада слегка шокировал, и он молчал вплоть до прихода на полянку оазиса, переваривая полученную информацию. За неимением другой пищи, подкрепляться пришлось мякотью кокосовых орехов, которыми обеспечил их Люка.

– Синдбад… – что-то не давало покоя Люке. – Слушай, насколько мне известно, Синдбад был мореплавателем.

– Ты не ошибся, о мудрейший. – Люка явно внушал почтение Синдбаду своей осведомленностью.

– И где же тогда твой корабль? Что ты делаешь так далеко от моря?

– Это долгая и грустная история.

– Так расскажи, – предложил Кевин. – Время до прибытия ближайшего каравана у нас есть.

– Мой отец, Саид ибн Алибаба, с которым меня перепутал твой мудрый друг, – начал неспешное повествование Синдбад, – был поставлен главой над всеми купцами славного города Духары. Он был дружен с главным визирем царя Гусейна ибн Арафата, которого звали Ахмет ибн Гасан.

– С каких это пор в Агабии появились цари? – удивился Кевин. – У вас, вроде, эмиры всякие, шахи, падишахи, насколько я знаю.

– Хреново в вашем ордене работает разведка, – засмеялся Бессони. – Я, когда по секретным файлам адского Пентагона шарил, много забавного выяснил. Все эти шахи и падишахи, теперь что-то вроде ваших баронов, герцогов, графов и князей. А ими всеми уже почти месяц правит царь!

– Странно, у правоверных такие строгие устои…

– Ха! Были! Под тлетворным влиянием Запада все эти шахи-падишахи устроили сходняк и решили менять форму правления. Поначалу хотели создать что-то типа агабских эмиратов, но калиф дагбадский, султан тубецкий, шах иганский, и хан хаванский возражать стали. Ну, и чтоб никому обидно не было, порешили просто выбрать пахана, чтоб тот определял: кому общак держать, кому смотрящими на зонах быть. Пахана нарекли царем, а остальные авторитеты, что раньше в законе были, стали при нем визирями. Так что у них теперь царизм!

– Слушай, а ты точно про наш мир говоришь, ничего не напутал? – глаза у Кевина, да и всех остальных, кроме Синдбада, были только что не квадратные.

– В других мирах все нормально, – успокоил его Люка. – Воры воруют, эмиры правят. Это у вас все наоборот. Воры правят, а эмиры воруют. Хотя, и те, и другие одним миром мазаны. Я потому в этот мир заявку и стырил… э-э-э… в смысле случайно сюда попал, когда ты сдуру заклинание с молитвой перепутал.

– Я не все слова этого мудрого отрока понял, – степенно продолжил Синдбад, – но во многом он прав. Агабия объединилась, и ей действительно теперь правит царь.

– Мы слушаем вас, уважаемый Синдбад, простите, что прервали ваше повествование, – поспешил извиниться Кевин.

– Давай, Саидыч, не стесняйся. Ври напропалую. Я на ваших обычаях собаку съел, так что, ежели чего непонятно будет, этим олухам сам все растолкую.

Синдбад степенно кивнул головой и начал рассказ.

– Царь наш новый, Гусейн ибн Арафат, да продлит Всеведущий его дни на земле, совсем скучный стал. Раньше, когда он еще калифом дагбадским был, веселее жилось. То на султана тугецкого войной пойдет, то на шаха иганского, а теперь они все его визирями стали. И повелел он тогда собрать их всех во дворце у себя и объявил им свою царскую волю:

– Повелеваю вам взвеселить меня, ибо грусть поселилась в сердце моем.

Поднялся тогда его главный визирь Ахмет ибн Гасан.

– Когда я был еще шах иганский, о великий царь, – смиренно сказал он, – не было ничего милее сердцу моему, чем под звуки охотничьего рога пронзить стрелой загнанного оленя.

– Опять охота, – поморщился великий царь, – нет, не хочу. Надоело.

Тогда поднялся самый младший визирь Джавдет ибн Дауд.

– Ничто так не радует сердце настоящего мужчины, как прибавление в его гареме, – сказал бывший хаванский хан. – Чем больше наложниц в гареме, тем меньше времени останется на скуку у нашего великого царя, да продлит Всеведущий его дни на этом троне. Пока каждой подарок купит – день пройдет, пока каждую ублажит – ночь пройдет.

– Вах! – возмутился главный визирь. – Совсем ты не бережешь нашего господина. Ему же суток не хватит, даже если совсем не будет спать!

– Почему? – удивился Джавдет.

– Так тещам тоже надо подарки покупать! В очередях стоять замучаешься!

– Тещи без подарка обойдутся, – оживился Гусейн ибн Арафат, которому понравилась идея младшего визиря.

– А лучших невольниц, – продолжал льстиво хитрый Джавдет, – всегда доставляли в дагбадский дворец нашего главного эмира. Везли из самой Духары. И это, несмотря на то, что вы, светлейший царь, повелели назначить столицей Агабии Оль-Мансор, в котором тоже есть прекрасный порт.

Лик светлейшего царя омрачился.

– Ну, раз мой главный визирь такой знаток женской красоты, то ему и поручаю доставить в мой дворец лучших красавиц с невольничьего рынка Духары. Не менее двадцати наложниц!

– Слушаю и повинуюсь, о великий царь, – покорно склонил перед ним голову Ахмет ибн Гасан. Он прекрасно понимал, что хитрый Джавдет спит и видит себя главным визирем, а потому сделает все, чтобы опорочить его в глазах царя.

Синдбад тяжело вздохнул и понурил голову.

– Ну, и дальше что? – спросила Офелия, которая, как и все женщины, была очень любопытная.

– Мой отец в тот день по торговым делам прибыл со мной в Оль-Мансор. Он купил в нем богатый дом, как только наш мудрый царь, да ниспошлет ему Всеведущий много лет здоровья и благоденствия, сделал этот город столицей Агабии. Вот к нему-то и направился огорченный Ахмет ибн Гасан. С моим отцом они были старые друзья, в одном медресе обучались, а потому он прихватил с собой служанок, которые несли рахат-лукум, шербет и… другие сладости. И поделился он с ним горем своим, и отец не остался равнодушным к беде друга.

– Перевожу на нормальный язык, – не удержался бывший бесенок. – Приперся Ахмет Гасанович к своему школьному дружку Саиду Алибабаевичу с бутылочкой раки, и они уговорили ее под рахат-лукум, пока служанки отплясывали перед ними гопака и терли им спинки в баньке. Заодно дела перетерли, и обещался Алибабаевич достать ему двадцать наложниц из Духары за хорошие бабки.

– Они танцевали танец живота, – поправил его Синдбад.

– Да ты продолжай, продолжай дозволенные речи, – хмыкнул Люка.

– И сказал тогда мудрый визирь, – продолжил Синдбад плавным речитативом сказителя дозволенные речи, – если сделаешь то, о чем я просил тебя, отдам свою благочестивую дочь Гюзель за твоего сына замуж. И возрадовался мой отец, и позвал меня. И как только я предстал пред светлые очи его, сказал^ «Сын мой, я подарю тебе корабль и дам денег на товар, чтобы ты мог начать самостоятельное дело, если ты немедленно отправишься в Духару и купишь там на невольничьем рынке самых лучших, самых красивых девушек вселенной и доставишь их в Оль-Мансор. Хочешь корабль?». «Вах, – говорю, – конечно, хочу!». «Тогда собирайся в дорогу», – приказал отец и написал письмо капитану своего корабля, который стоял в порту Оль-Мансора, и дал мне деньги на покупку невольниц и дорогу. – Тут Синдбад явно начал увлекаться и невольно сбиваться с плавного ритма повествования. – Иду я в порт, смотрю на море. Вах! Там столько воды! Волны, как барханы в пустыне, даже еще хуже! В бархан упадешь, не утонешь… я раньше так думал. А я плавать совсем не умею. И пираты, говорят, водятся, еще подхватишь от них чего. Ну, я и подумал: женщины слабые… – Офелия при этих словах тихонько зарычала. – …болеть будут, цвет лица совсем плохой станет. Нет, корабль пустыни надежней. Карта у меня есть, здесь не раз ходил. А по морю, чуть звезда за тучу зашла, ни хрена не видно. Куда плыть? В пустыне проще. Даже если разморит, меж горбов заснешь, верблюд сам, сволочь, дорогу найдет! Ну, нанял я караван, купил, чтоб порожняком не ходить, товар, доставил его в Духару, выгодно продал и решил немножко с дороги отдохнуть. Совсем немножко. Покурил кальян, сыграл в нарды, в кости, посмотрел танец живота…