ПАМЯТНИК ДОСТОЕВСКОМУ
Как искусство ни упирается,Жизнь, что кровь, выступает из пор.Революция не собираетсяС Достоевским рвать договор.Революция не решается,Хоть отчаянно нарушаетсяДостоевским тот договор.
Революция это зеркало,Что ее искривляло, коверкало,Не желает отнюдь разбить.Не решает точно и веско,Как же ей поступить с Достоевским,Как же ей с Достоевским быть.
Из последних, из сбереженныхНа какой-нибудь черный момент —Чемпионов всех нерешенных,Но проклятых вопросов срочных,Из гранитов особо прочныхВоздвигается монумент.
Мы ведь нивы его колосья.Мы ведь речи его слога.Голоса его многоголосьяИ зимы его мы — пурга.
А желает или не хочет,Проклянет ли, благословит —Капля времени камень точит.Так что пусть монумент стоит.
«Место государства в жизни личности…»
Место государства в жизни личностиУменьшается до неприличности.Люди не хотят читать газеты.Им хватает слушать анекдоты.Предыдущая эпоха, где ты?Современник, кто ты, кто ты?Нужно все же знать, куда ты денешьЛишние — в неделю — два часа[21],Лишних сто рублей зарплатных денег,За кого подашь ты голоса.Впрочем, голос нынче значитПросто голос. Им поют и плачут,Шепчут, и смеются, и грустят,А голосовать им не хотят.
«Два года разговоров, слухов…»
Два года разговоров, слухов,Растущих, словно снежный ком.А жизнь — упрямая старуха —Идет по-прежнему — пешком.
Она не хочет торопитьсяИ медленно спешит вперед,Нет-нет — нагнется за тряпицейИ пуговицу подберет.
А то присядет у дорогиИ безо всяческих прикрасВ грязи все той же моет ноги,В которой мыла столько раз.
Она усмешкою встречаетПредъявленные ей праваИ ни за что не отвечает —Одна, одна во всем права.
Итак, все ясно. Все понятно:Идет старушка с посошкомИ с солнышка выводит пятнаШестирублевым порошком.
Что, шапку перед нею скинуть?Иль палкою по шее двинуть?Мол, медленно спешишь, карга!Искать в ней друга иль врага?
Не знаю. Знаю то, что вижу,А то, что вижу — говорю:Старуха, всех старух не выше,Идет пешком по ноябрю.
«У государства есть закон…»
У государства есть закон,Который гражданам знаком.У антигосударства —Не знает правил паства.
Держава, подданных держа,Диктует им порядки.Но нет чернил у мятежа,У бунта нет тетрадки.
Когда берет бумагу бунт,Когда перо хватает,Уже одет он и обутИ юношей питает,
Отраду старцам подает,Уже чеканит гривны,Бунтарских песен не поет,Предпочитает гимны.
Остыв, как старая звезда,Он вышел на орбитуВо имя быта и трудаИ в честь труда и быта.
«Вот что скажут потомки…»
Вот что скажут потомки:Славные люди — подонки,Пиво пили подолгуИ не доносили по долгу.
Добрые люди — мещане,Жить никому не мешали,Газет почти не читали,Побед совсем не считали.
В темном двадцатом векеС четкой вывеской «Сталин»Совесть была в человеке,Если пьяницей стал он.
Взгляда липкая потность,Пальцев потная липкостьНе означают подлость,Но означают лихость.
А мы, хорошие люди,Мы — нехорошие люди.
«Трагедии, представленной в провинции…»
Трагедии, представленной в провинции,До центра затруднительно дойти.Какие рвы и ямы на пути!Когда еще добьешься до правительства!
Комедия, идущая в Москве(Особенно с трагическим акцентом),Поднимет шум! Не разобрать доцентам!Не перемолвить вракам и молве!
Провинция, периферия, тыл,Который как замерз, так не оттаял,Где до сих пор еще не умер Сталин.Нет, умер! Но доселе не остыл.
РЕБЕНОК ДЛЯ ОЧЕРЕДЕЙ
Ребенок для очередей,Которого берут взаймыУ обязательных людей,Живущих там же, где и мы:Один малыш на целый дом!
Он поднимается чуть свет,Но управляется с трудом.
Зато у нас любой сосед,Тот, что за сахаром идет,И тот, что за крупой стоит,Ребеночка с собой беретИ в очереди говорит:
— Простите, извините нас,Я рад стоять хоть целый час,Да вот малыш, сыночек мой.Ребенку хочется домой.
Как будто некий чародейТебя измазал с детства лжой,Ребенок для очередей —Ты одинаково чужойДля всех, кто говорит: он — мой.
Ребенок для очередейВ перелицованном пальто,Ты самый честный из людей!Ты не ответишь ни за что!
«Усталость проходит за воскресенье…»
Усталость проходит за воскресенье,Только не вся. Кусок остается.Он проходит за летний отпуск.Только не весь. Остается кусочек.Старость шьет из этих кусочковБольшое лоскутное одеяло,Которое светит, но не греет.
Скорее рано, чем поздно, придетсяЗакутаться в него с головою.Уволиться, как говорится, вчистую.Без пенсии, но с деревянным мундиром.Уехать верхом на двух лопатахВ общеизвестный дом инвалидов,Стоящий, вернее сказать, лежащийРовно в метре от беспокойства,От утомления, труда, заботыИ всяких прочих синонимов жизни.
«Счастье — это круг. И человек…»
Счастье — это круг. И человекМедленно, как часовая стрелка,Движется к концу, то есть к началу,Движется по кругу, то есть в детство,В розовую лысину младенца,В резвую дошкольную проворность,В доброту, веселость, даже глупость.
А несчастье — это острый угол.Часовая стрелка — стоп на месте!А минутная — спеши сомкнуться,Загоняя человека в угол.
Вместо поздней лысины несчастьеВыбирает ранние сединыИ тихонько ковыряет дыркиВ поясе — одну, другую,Третью, ничего не ожидая,Зная все.Несчастье — это знанье.
«Всяк по-своему волнуется…»
Всяк по-своему волнуется —Кто смеется, кто рыдает,Кто же просто прет по улице —Правила не соблюдает.
Без причины уважительнойНе нарушит грозных правилЭтот бледный и решительный,Тот, что шаг ко мне направил.
Бесталанный, неприкаянный,Если он свистка не слышит,Видимо, не до свистка ему:Слишком учащенно дышит.
Надо чутким быть, внимательнымК эдаким разиням бедным:Не обидеть словом матерным,Взглядом не задеть заметным.
«Темный, словно сезонник…»
Темный, словно сезонник,Безрукий, как интеллигент,Между трех сосенокПроходу ему нет.
Безрукий, неприспособленный,Никчемный, негодный,По́том — не просо́ленный,Гордостью не гордый.
Книжечек — неудачныхНеторопливый кропатель,Ах ты, неудачник,Рыжий, конопатый.
Ах ты, никудышник,Недотепа, тюха.Общий, закадычный,Что-то вроде друга.
Ах ты, заседательНа каждом заседанья,Тихий посетитель,Галочка на собраньи.Галочка для кворума —Вот твое содержаньеИ также — твоя форма.
«Я переехал из дома писателей…»
