Гестапо.
Почему Евразия? На этот вопрос нет никакого очевидного ответа за исключением того, что некоторые русские были оскорблены тем, что европейцы не принимали их как равных, и что, возможно, им не нравились все аспекты европейской культуры — если что-то подобное стояло на первом месте. Если бы евразийцы утверждали, что Россия была похожей на третью силу, отличающуюся и от Европы, и от Азии, то это, возможно, стало бы отправной точкой для интересных дебатов. Что-то более широкое должно было увести их от исторической правды. Истоки России были не в Азии, а в Европе. Евразийство было модернизированной и приспособленной к местным условиям российской версией империализма других стран — «конструктивного империализма лорда Милнера», идеи Жюля Ферри о том, что более высокие расы должны заботиться о менее удачливых, и немецкого эквивалента 1890-х. Сто лет спустя такие аргументы больше не были подходящими, но все еще было верно, что цель экспансии не была альтруистической. В основе ее лежало желание вернуть России ее национальную миссию, ее статус великой державы, и в современных условиях это могло быть достигнуто только через какую-то форму союза, в котором доминировала бы Россия. Это означало, среди прочего, улучшение репутации Чингисхана и хана Батыя, Золотой Орды, и различных других ханств.
Вторжение русских в Азию началось в шестнадцатом веке. Казаки перешли Урал, чтобы исследовать условия для охоты. Иван Грозный послал их, и предприятие, которым командовал Ермак Тимофеевич, было организовано и профинансировано богатой купеческой семьей Строгановых. Нам очень мало известно об этом походе; все, что мы знаем об экспедиции, основано на различных летописях, которые были написаны спустя несколько десятилетий после событий и, возможно, не точны. Если написанное в летописях правдиво, и если небольшая армия Ермака Тимофеевича насчитывала лишь 840 человек, и если все они шли пешком, и только некоторые были вооружены ружьями, то это было, конечно, замечательным достижением, учитывая расстояния, которые они преодолели. За несколько лет, они достигли того, что мы теперь называем Беринговым проливом. (Витус Беринг, датчанин на русской службе, предпринял много экспедиций в 1740-х и был также первым человеком, который смог исследовать Камчатку более или менее серьезно.)
Немногие русские ехали в Сибирь в те годы и в течение еще долгого времени после этого, за исключением преступников и политических заключенных, которых отправляли туда не по их собственной воле. Большие города к востоку от Урала были основаны только в девятнадцатом веке (Владивосток в 1860 году); Хабаровск (Хабаровка в то время) был создан как военная застава, как и Владивосток, военно-морская база. Короче говоря, заселение Сибири и российского Дальнего Востока имело место не так давно, и это было частью общего расширения империи на протяжении девятнадцатого века.
Если рассматривать данный вопрос в этом контексте, то российская колониальная экспансия на Восток не была ни лучше, ни хуже экспансии других империалистических держав. Она, возможно, могла быть оправдана, потому что русские принесли прогресс в эти части Азии — вспомним, что Маркс приводил этот аргумент в отношении прогрессивного характера британского правления в Индии. Но этот вид аргументов, который был приемлемым в девятнадцатом веке, является совершенно неуместным в наше время.
Согласно легенде, племена, живущие в России, пригласили Рюрика и варягов прибыть и управлять ими, потому что иначе там был бы хаос (это событие известно в российской истории как «призвание варягов») но даже легенда не говорит нам, будто бы русских приглашали в Сибирь. На этом фоне кажется, что очарование Востоком имело отношение к некоей недолговечной культурной моде в среде российской интеллигенции, но тогда и эта мода тоже пришла через Европу. Императрица Екатерина II Великая испытывала восторг перед Востоком; она узнала об Азии, когда посетила Крым. Эти модные веяния, появившиеся в восемнадцатом столетии, не были ограничены одной лишь Россией. Они в равной степени были известны и в Западной Европе, в форме увлечения китайскими безделушками или интереса к японскому искусству. (Выдающиеся художники Николай и Святослав Рерих уехали в Индию и практически превратились в индийцев.) Это было также время, когда началось научное исследование Востока — школы Розена, Бартольда, Ольденбурга и других ученых, небольшое количество из них было монгольского происхождения.
Следующая волна интереса к Азии возникла в «Серебряный век» у поэтов-символистов на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков, у поколения Александра Блока и Андрея Белого. Но они не были слепыми поклонниками; они боялись азиатского апокалипсиса. Символисты пребывали под влиянием Владимира Соловьева, который писал об опасности панмонголизма и думал о современном Востоке, что он имел намного больше общего с Ксерксом, чем с Христом. Они согласились с тем, что Теннисон написал в это время:
«Лучше пятьдесят лет Европы, чем целый цикл веков Китая».
Никто не сомневался, что Россия когда-то подвергалась азиатским влияниям; чтобы привести только один пример, российское слово «деньги» имело татарское происхождение. (Но ведь и немецкое слово, означающее переводчика [Dolmetscher] происходит из татарского, но какие далеко идущие выводы нужно сделать из этого?)
Николай Карамзин где-то написал, что ханства так или иначе создали великую Россию и также понятие самодержавия (и сама фамилия «Карамзин» имеет, вероятнее всего, азиатское происхождение). Но все это происходило давным-давно, и что касается русской культуры, то каково было воздействие Золотой Орды на Золотой век русской культуры в девятнадцатом веке? Тысячи русских интеллектуалов, писателей и художников путешествовали в Европу, но кто ездил в Азию?
Язык интеллектуалов не был монгольским или татарским, он даже не был русским. Великие сцены в русской литературе были написаны на французском языке. «Война и мир» Толстого начинается на французском языке, и довольно много страниц после этого тоже написаны на французском. Тютчев рос в доме, в котором только слуги говорили на русском языке, и в будущем его разговорный французский язык тоже был лучше русского. Иван Тургенев большую часть своей взрослой жизни провел во Франции.
Но русские композиторы хотели отличаться от Запада. Когда великая пятерка, «Могучая кучка» — Милий Балакирев, Александр Бородин, Цезарь Кюи, Модест Мусоргский, и Николай Римский-Корсаков — захотели найти подлинную российскую идентичность, и они многое позаимствовали из восточных мотивов (или того, что, как они думали, были настоящими восточными мелодиями), что породило «Шехеразаду», «Исламие» и «Антар» (где действие происходит в Аравии).
Ориентализм, конечно, имел отношение также к целям тогдашней российской внешней политики. Так же, как либерал Павел Милюков обнаружил важность Византии для России, евразийцы, став свидетелями провала западных политических образцов в их стране (и поражения революции 1905 года), направили свой взгляд еще дальше на Восток. Как во Франции двумястами
