Читаем без скачивания Средство против шарлатана - Кэролайн Роу

— Пока нет, верно? — спросил Видал.

— Конечно нет. Письмо может посмотреть любой. А также Мария Ревекка, жена писца Николая Маллоля, — Махир запнулся, а потом продолжал быстро читать, — подверглась нападению Марка де Пуига, но сумела продержаться до прибытия гвардии. Она не пострадала.

В комнате воцарилась тишина. Все обратили взоры на Исаака. Бонаструх налил стакан вина и подал врачу.

— Лучше знать точно, что именно случилось, — сказал он. — Спасибо. Что еще в письме, Махир? Нам надо знать, чего ожидать в ближайшие день-два. Нужно решить, что предпринять.

Махир снова взял бумагу.

— Совет и епископ пришли к мнению, что ярмарку можно открыть только после окончания суда над зачинщиками, который состоится завтра утром. Ворота откроются завтра, как обычно. И больше в письме ничего нового нет, кроме списка погибших, который я уже зачитал.

— Когда мы откроем ворота? — осведомился Видал.

Исаак отодвинул стакан с вином, к которому не прикоснулся.

— Я предлагаю не открывать ворот, пока суд не завершится и люди не услышат о приговоре. Если беспорядки начнутся снова, это произойдет именно тогда. Если же все люди не станут роптать, то, по всей видимости, все позади.

— А дома, в которых вход из города? — спросил Аструх дес Местре.

— Я бы также посоветовал жильцам держать двери на запоре.

— Возможно, я осторожнее других, — заметил Бонаструх. — Я согласен, что мы не должны покидать домов до вынесения приговора, а потом выходить с большой осторожностью. Если днем в городе будет тихо, пекари могут открыть внешние ворота, чтобы продавать хлеб, а те, у кого неотложное дело, пусть выходят через боковой вход, где будет начеку привратник, чтобы запереть ворота при малейшем признаке опасности. Предлагаю продержаться таким образом до утра среды. К счастью, на этой недели нет оживленной торговли.

— Согласен, — сказал Махир Равайя.

— Я тоже, — хором произнесли сидевшие за столом шестнадцать членов совета.

Река была еще окутана густым туманом, а в утреннем воздухе чувствовалась прохладная сырость, когда начался суд. После допроса всех свидетелей и тщательной записи их показаний обвинение было предъявлено пяти гражданам. В это прохладное серое утро после бессонной ночи и скудного завтрака их торопливо ввели в здание суда, где они предстали перед тремя судьями во всем их великолепии под руководством Франциска Адробера, человека с острым умом и пугающим видом. Оставшихся задержанных завели в маленькую комнатушку, где они ожидали своей очереди как свидетели. Несмотря на ранний час, небольшой зал суда был переполнен.

Нашлось пять свидетелей, уверявших, что не имели отношения к беспорядкам, но слышали сплетни, задевшие пьяного каменщика.

— Да, мой господин, — сказала женщина, которая одобрительными криками приветствовала толпу накануне, а теперь была воплощением добродетельной хозяйки дома, — все были очень огорчены, потому что инфант Йохан…

— Свидетельница понимает, что в этих слухах нет ни капли правды? — свирепо перебил Франциск Адробер. — И что подобные сплетни представляют большую угрозу для гражданского мира?

— Да, мой господин, — ответила женщина, и впервые на ее лице появилось испуганное выражение. — А потом каменщик сказал, что ведьм надо повесить. Он вышел на улицу, и все бросились искать ведьм. Он некоторое время следовал за ними, но был слишком пьян и потому вернулся в таверну.

— Где были вы? — спросил судья, ведущий допрос.

— Я тоже вернулась. Люди начали бросать камни, поэтому я вернулась.

— А кто первый сказал, что Гиллема ведьма? — поинтересовался судья.

— Ну… — женщина испуганно огляделась, — я не уверена.

— Госпожа, вчера вечером вы под присягой назвали его имя, — заметил Франциск Адробер. — Ваши показания при мне. Если вы не желаете попасть в тюрьму за…

— Это был Пере Вивес.

— Благодарю. Кто наш следующий свидетель? — спросил он, поворачиваясь к ведущему допрос судье.

— Некая Микела, господин, — шепнул помощник. — Подруга и товарка погибшей женщины.

У Микелы не было смелого взгляда подруги, и по одежде и поведению она больше походила не на уличную женщину, а на измученную служанку. Как оказалось, ею она и была.

— Нет, господа, — испуганно произнесла Микела, — я всего лишь служанка. Я подметаю комнаты и иногда готовлю для…

— Конечно, — перебил Адробер столь мягко, что те, кто не знал его, удивленно подняли глаза, — мы понимаем. Вы не общались с посетителям.

— Я всего лишь их впускала.

А главный судья продолжал тем же тоном:

— Вы были близкой подругой Гиллемы?

— Да, ваша светлость, — ответила женщина, испуганно глядя на Адробера. — Мы из одной деревни. Она была добра ко мне, добрее, чем другие.

— Понимаю. А кто-нибудь из стоящих здесь мужчин посещал Гиллему? — спросил судья, кивая на задержанных.

— Да, вот этот. Его зовут Пере. Он посещал ее много раз. На прошлой неделе он отказался ей платить, а когда она начала жаловаться, ударил ее ногой и кулаком, и нам пришлось звать Йохана, — он тоже у нас работает, — и он выкинул Пере на улицу. Два дня спустя Пере вернулся, мы не хотели его пускать, а он сказал, что отомстит Гиллеме, чтобы она поняла, что нельзя с ним так обращаться. — Женщина перевела дух, и ее щеки стали пунцовыми.

— Очень хорошо, дитя мое, — промолвил величественный судья. — Это были его слова?

— Да, мой господин. Я запомнила, потому что очень испугалась. Другие тоже слышали. Можете их спросить.

— Спасибо, вы можете идти. Кто следующий?

Затем суд перешел к печальной истории Венгуды и Томаса. Суд услышал о ее двух ужасных проступках в глазах мужа: о том, что она была бесплодна и что забрала к себе ребенка своей умершей сестры вынудив мужа понести большие траты. А потом Томас утверждал, что Венгуда по ночам летала по дому и околдовала его, сделав бессильным. Люди зашумели.

— Полагаю, у нас есть свидетель, который может прояснить это утверждение, — произнес судья Адробер. — Я прав?

У женщины, стоявшей перед судейским столом, вид был такой, словно она не новичок в зале суда. Она смело и отчетливо назвала свое имя, глядя судьям в глаза. На вопросы отвечала прямо, как человек, чья совесть чиста.

— Вы сообщите суду, что вам известно о Томасе де Коста?

— Он несколько раз посещал меня, ваша светлость. По причине, свойственной моему ремеслу. И я могу подтвердить, что он действительно был бессилен. Другие девушки, к которым он ходил, согласятся со мной.

— Когда это было?

— Он пришел в тот год, когда случился голод, ваша светлость. И продолжал приходить после.

— Это было десять лет назад.

— Верно, ваша светлость. Так и есть. Всем известно, что он женился на этой несчастной женщине только после Черной Смерти. Неудивительно, что у нее не было детей.

По залу пронесся сдавленный нервный смех.

— Значит, она околдовала меня раньше. До того, как мы поженились, — возразил Томас.

Помощник что-то шепнул судьям.

— Когда ей было десять лет, и она жила на расстоянии двух дней пути от вас, в монастыре? — спросил судья.

Судьи ненадолго удалились и вернулись, чтобы огласить приговор. Марка де Пуига сочли виновным в смерти Венгуды, Берната, чье имя и местонахождение еще предстояло установить, — в смерти Гиллемы. Их приговорили к повешению. Каменщика приговорили к штрафу в пять су. Томас де Коста и Пере Вивес были оштрафованы на пятнадцать су за подстрекательство к мятежу, и им ужасно повезло, что они избежали повешения.

В целом, если не считать четырех обвиняемых, все признали решение суда справедливым. Марка никто не любил, Берната никто не знал, а у оставшихся троих денег, видимо, было больше, чем они говорили. Неизвестно, что подумал Бернат, потому что у стен Жироны он больше не появлялся.

Глава четырнадцатая

К утру вторника в городе воцарилась тягостная тишина. В доме Исаака не пели даже птицы в клетке, и раздавался лишь тихий голос Юсуфа, читающего урок. Он звучал, как приводящее в исступление, неумолчное жужжание насекомых в жаркий день, которое коробило напряженный слух, пытавшийся уловить признаки опасности. Рахиль бродила из комнаты в комнату в поисках занятий, чтобы хоть как-то отвлечься. С тех пор как до нее дошли первые слухи о погибших во время мятежа женщинах, она решилась смириться со своим заточением в квартале и даже во всем соглашалась с отцом с поистине дочерним покорством. Однако эта решимость не могла помочь ей легче пережить новый день.

Рахиль взяла иголку и давно заброшенное вышивание, сделала длинный, неровный стежок и отложила работу в сторону. Она была слишком рассеяна и принялась размышлять, чем бы действительно заняться. Ощутив укол совести, Рахиль вспомнила о том, что просил ее прочесть отец. Когда она услышала, как ушел наставник Саломо, она тут же поспешила в библиотеку и взяла две толстые книги по медицине: том Исаака Израэли и Арнольда из Виллановы «Зеркало медицины». Рахиль решила посвятить весь день изучению болезней или веществ, от которых могли пострадать трое недавно умерших юношей.