— Наконец-то, — проворчал Гоц Фур, — где это вздумал ты пропадать именно в то время, когда я особенно в тебе нуждаюсь?
— Где бы я ни пропадал, господин, ты все же не можешь не признать, что до сих пор, как и теперь, я всегда вовремя появлялся рядом.
— Признаю. И надеюсь, что ты вовремя исполнишь мое распоряжение в том случае, если исход поединка будет неблагоприятным для меня.
— Поединок закончится твоей победой. Или, во всяком случае, не закончится твоим поражением.
— Откуда это известно?
— Тебе ни к чему знать, откуда. И все же ради того, чтобы поддержать твою уверенность, открою тебе одну тайну. Ты думаешь сражаться со слепым воином, но это не так. У царевича есть глаза, по крайней мере, пока он ведет сражение. Эти глаза на крыльях парят у него над головой.
— Ты говоришь о его крылатом спутнике? Я слышал, он — последний из форлов, а имя его — Кин Лакк.
— Вот-вот, негодный Кин Лакк! На этом форле — заклятие. Ни могущественный дварт, ни простой агар не в силах ему повредить и заставить умолкнуть его свирель, повинуясь которой Ур Фта делается непобедимым в любом бою.
— Мы еще посмотрим, так ли это. И пускай однорукий свирельщик подыгрывает ему сколько угодно. Меня такими ухищрениями не испугаешь.
— Я говорю с тобой от имени всесильного дварта Ра Она, Гоц Фур, и должен сказать, что ты непроходимо глуп.
Гоц Фур вздрогнул, но молча проглотил оскорбление, понимая, что тягаться с Ра Оном действительно было бы глупо. А Цул Гат продолжал, не моргнув глазом.
— Ты глуп и быть бы тебе непременно убитым. Ур Фта — великий воин, тебе не чета. Но благодари всесильного дварта. Он отыскал в заклятии брешь. Кин Лакку можно повредить, но только при помощи женской руки.
— Благодарю, и надеюсь вслед за обвинением в недостатке ума не последует новое оскорбление и ты не станешь называть женской вот эту руку!
С последними словами Гоц Фур молниеносным движением воистину не женской руки стиснул советнику горло, да так, что тот только взмахнул руками и беспомощно захрипел. Не отпуская его ни на лум и лишь слегка ослабив стальную хватку, Гоц Фур немедленно проговорил:
— Мое последнее распоряжение касается именно женщин, точнее — одной из них, по имени Шан Цот. Независимо от исхода поединка, эта вероломная тварь должна умереть, и ты позаботишься об этом.
— Клянусь когтями Ра Она! — прохрипел советник, глотнул воздуха, почувствовав, что наконец свободен, и добавил, отскочив на безопасное расстояние: — В этом его желание не расходится с твоим и мне не трудно услужить двум господам сразу, хотя, повторяю, один из них не обременен избытком ума.
Его последние слова заглушил гром большого данадзона, а вслед за ним послышалось затейливое гудение бьол. Гоц Фур надел шлем и, шагнув с дощатого помоста, взгромоздился на своего гаварда, черного как застывшая смола мубигала. Он поправил доспехи, меч и кинжал, с грохотом опустил забрало и принял от оруженосцев червленый щит и длинное видрабовое копье со стальным наконечником в виде серебристого рузиава с растопыренными жабрами.
На другом конце огороженной части Главной площади верхом на пепельно-сером гаварде показался Ур Фта. Щелкнув застежкой своего зеркального шлема, он также принял копье и щит.
Данадзон прогремел во второй и в третий раз, оповещая таким образом о начале смертного поединка — и соперники, пришпорив гавардов, помчались враг врагу навстречь с копьями наперевес. И как ты уже догадался, керпитах в трех-четырех над головою царевича рассекал воздух крыльями и звуком своей свирели отважный Кин Лакк.
В этот лум за спиною царевны Шан Цот, безучастно следившей за ходом поединка, вырос советник Цул Гат.
— Ты слышишь меня? — спросил он негромко, оставаясь в тени.
Царевна ответила утвердительно.
— Хорошо, а теперь возьми-ка вот это и держи покрепче.
Царевна подчинилась и равнодушно оглядела оказавшийся в ее руках небольшой самострел на боевом взводе, заряженный желтой стрелой с округлым опереньем и наконечником крэх отменной закалки.
— Что делать мне с этим? — спокойно спросила она.
— Подчиняйся браслету, он сделает все за тебя.
Царевна вздрогнула, лицо ее вовсе окаменело, в глазах сверкнули синеватые искры. Ее руки вдруг сделались твердыми и сильными. Она вскинула самострел и прицелилась не хуже самого ловкого и опытного стрелка.
Тем временем царевич успел выбить Гоц Фура из седла, разбив ему щит и порвав на боку кольчугу, натянул уздечку, соскочил на землю и отбросил копье и щит. Вращая триострым цохлараном, сверкающим в лучах заходящего солнца и гудящим подобно целому рою белобрюхих этролзов, он двинулся к своему сопернику точно по направлению, подсказанному свирелью. Гоц Фур с трудом поднялся, вскинул забрало и отбросил повисшие на левой руке обломки щита. Выставив меч и кинжал и пошатываясь, он шагнул навстречь Ур Фте и, по счастливой случайности отбив первый удар, с ужасом увидел в зеркальном шлеме отражение своего искаженного злобой лица.
И тогда случилось то, чего нельзя было предотвратить. Но если бы мог, признайся, не остановил бы ты разве в полете стрелу несчастной судьбы? Уж верно, ты скажешь: «Охотно». Оттого-то и не был ты никогда в Галагаре и не стоял рядом, когда царевна, подвластная чарам проклятого браслета, пустила стрелу точно в сердце Кин Лакку. Свирель его внезапно умолкла, захлебнулась последняя трель, и последний из племени форлов камнем рухнул на землю.
Царевич вздрогнул и замер на несколько лумов, потрясенный неумолимостью, с которой его обступила тьма тишины. Как вдруг эту тишину разрезал тяжелый свистящий звук, и Ур Фта не успел отклониться. Удар пришелся в плечо, близко к основанию шеи, рана была чересчур глубока, и кость ему крепко задело. Царевич упал вперед лицом, истекая кровью, и сознание покинуло его.
Меж тем, царевна опустила самострел и снова спросила, не поворачивая лица:
— Не будет ли иных повелений?
— Будет. Единственное и последнее, — твердо сказал советник и поманил ее в тень. Царевна покорно приблизилась, и Цул Гат, прибрав самострел, уставившись ей в лицо, провел по нему потной ладонью. — Повелеваю тебе умереть.
— Какою смертью? — только и вымолвила царевна, и голос ее даже не дрогнул.
— Я помогу тебе, — прошептал Цул Гат, вынул из ножен прямой кинжал, острый как лист видраба и, схватив царевну за волосы, быстрым движением перерезал ей горло. Затем, отерев рукавом лицо, забрызганное теплой кровью, он снял с запястья мертвой красавицы ужасный браслет, усмехнулся и стремительно скрылся, скользнув мимо усердной стражи и прочных запоров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
