Читаем без скачивания Криппен - Джойн Бойн

— Мы сможем выбраться из этой лачуги, — заверещала она. — Неужели ты не понимаешь? Я могу стать великой звездой и зарабатывать тысячи и тысячи фунтов. Мы можем…

— Перестань себя обманывать, женщина! — закричал он. — Ты никогда не станешь звездой. В лучшем случае ты — посредственная певичка. Даже у собак на улице больше шансов…

Кора так и не узнала, каких шансов больше у собак на улице: не успел он закончить фразу, как она шагнула вперед и изо всей силы влепила ему пощечину. Его лицо перекосилось от злости, и он опустил под ее пристальным взглядом глаза, но при этом сжал кулаки, с трудом удержавшись от того, чтобы не заехать ей по физиономии, — порыв, который раньше его никогда не охватывал.

— Не смей со мной так разговаривать, никчемный кретин, — спокойно сказала Кора: ее голос был гораздо ниже, чем обычно, словно доносился из глубин преисподней. — Ты злишься лишь потому, что я стану великой звездой, а тебе никогда не быть настоящим врачом. И ты найдешь для меня восемь шиллингов в неделю, Хоули Криппен, или я потребую у тебя отчета. Мы хорошо поняли друг друга?

Он уставился на нее, и в голове пронеслась целая тьма различных ответов. Во всех закоулках своей личности он пытался отыскать силы и подобрать слова, которые хотел произнести.

Но она стояла перед ним, готовая при необходимости снова стукнуть или просто наорать, и Хоули пал духом, зная, что ее удовлетворит лишь один ответ — два слова. На сей раз ему не хватило смелости ей противостоять. Он кивнул и отвел взгляд.

— Да, Кора, — сказал он.

7. СМИТСОНЫ И НЭШИ

Лондон: 6 апреля 1910 года

Миссис Луиза Смитсон и ее муж Николас прибыли в обеденный зал отеля «Савой» чуть позже четверти пятого. Договорившись встретиться со своими знакомыми мистером и миссис Нэш на именинном чаепитии в четыре, они оба немного смущались опоздания, но последние несколько дней были такими загруженными и беспокойными, что Нэши наверняка должны их понять.

В то утро они встали позже обычного. Пять дней назад, на День дураков, умер во сне отец Николаса — лорд Смитсон. С тех пор сын был вне себя от горя, но это пустяки по сравнению с теми страданиями, которая перенесла его жена, хотя и по совсем другой причине. Ее горе было вызвано тем, что титул лорда Смитсона автоматически перешел к ее деверю Мартину, который, хоть и был на сорок лет моложе отца, уродился таким же болезненным. Луиза горячо желала, чтобы Мартин умер молодым, хорошо бы — еще до самого лорда Смитсона, чтобы титул сразу достался Николасу. Однако эта возможность была упущена, и Луизе оставалось только ждать и надеяться, что природа возьмет свое.

В то утро в начале двенадцатого в дверь позвонили, и служанка Джули сообщила удивленной Луизе, что пришла невестка Элизабет. Она вышла за Мартина полгода назад, и вся семья считала ее идеальной «английской розой» — наиболее подходящей женой для старшего сына. Ее прелестные черты и тихое обаяние, безусловно, олицетворяли все те качества, которые Смитсоны хотели передать своим потомкам. Беспокойство родственников, которых Николас познакомил с невестой, выбранной им самим, все еще задевало Луизу за живое, но в конечном счете ей удалось переубедить их: она чрезвычайно искусно скрывала свое простонародное происхождение — а также свой акцент — и вела себя в обществе как прирожденная аристократка. Когда их познакомили, Элизабет тотчас решила подружиться со своей новой невесткой, и Луиза прибегла к обману, делая вид, что та действительно ей нравится. На самом же деле Элизабет была ее врагом: если не остановить эту женщину, она могла родить наследника, который получит титул и состояние Смитсонов. Ясно, что она страстно любила своего хворого мужа, и если их брак принесет хоть какой-нибудь плод, Луиза с Николасом навсегда останутся бедными родственниками. Поэтому ее нужно было остановить во что бы то ни стало.

— Элизабет, — воскликнула Луиза, когда гостья вошла в комнату, все еще в трауре по недавно скончавшемуся свекру. — Рада тебя видеть. К тому же в столь ранний час.

— Надеюсь, ты не против, что я заехала, Луиза? — с тревогой спросила она.

— Конечно нет, — ответила та, мгновенно заметив беспокойство на лице родственницы. — Садись. Джули принесет чай. Джули! — гаркнула она, словно служанка была туговата на ухо. — Чай!

Дамы уселись вместе на диван и обсудили события нескольких предыдущих дней. Похороны лорда Смитсона. Передачу титула. Чтение завещания. Непрерывный кашель Мартина, когда они сидели в соборе, слушая службу.

— Сейчас он очень болен, — сказала Элизабет. — У врачей подозрения на пневмонию. Я сама не своя от переживаний, дорогая моя Луиза. Правда.

— Что же в этом удивительного? — ответила Луиза, с радостью выпроваживая Джули и наливая себе чаю самостоятельно. — Знаешь, не нужно было ему ходить в такой дождливый день на похороны. Как же тут не заболеть?

— Знаю. Но правильно, что ты настояла на его приходе. В конце концов, как бы это выглядело: старший сын не явился на отпевание любимого отца?

— И впрямь, — сказала Луиза. — Конечно, я думала только о его репутации. Надеюсь, это не нанесет урон его здоровью.

— Да, совсем забыла! — воскликнула Элизабет и полезла в сумочку за маленькой шкатулкой с драгоценностями. — Я принесла тебе подарок на день рождения. Я знала, что ты не захочешь отмечать его сразу после похорон, но не могла пропустить такой день.

— Как мило, — сказала Луиза, жадно хватая шкатулку. — Не беспокойся, сегодня мы все равно собрались на чаепитие с нашими друзьями Нэшами. Миссис Нэш — моя подруга из Гильдии поклонниц мюзик-холла. Дай-ка получше рассмотреть… — Она открыла шкатулку и, вынув оттуда серьги, поднесла их к свету. — Какая прелесть, — произнесла она, стараясь не показать, насколько ее поразил комплект сапфиров. — Большое тебе спасибо, дорогая.

— Не за что, — ответила Элизабет и отвернулась, а лицо ее внезапно исказилось от горя.

Неожиданно она расплакалась, и Луиза уставилась на нее с досадой и недоумением.

— Элизабет, — воскликнула она, и ей захотелось обнять и успокоить невестку, но она устояла перед этим желанием. — Что стряслось? Неужели ты до сих пор оплакиваешь нашего свекра?

Элизабет покачала головой.

— Нет, дело не в этом, — ответила она.

— Тогда Мартин?

— Да, отчасти. Понимаешь, вчера вечером я разговаривала с врачом, и он велел положить его сегодня в больницу — для анализов и обследования. Сказал, так будет лучше.

— Но, Элизабет, по-моему, это правильно, — сказала Луиза, отметив про себя: написать врачу деверя и сказать, что необходимо считаться с желаниями больного, и если даже он обречен, пусть, по крайней мере, умрет достойно — у себя дома. — Там лучше всего смогут о нем позаботиться.

Элизабет кивнула, но казалась такой же несчастной.

— Знаю, — ответила она. — Знаю, что врачи могут ему там помочь, но, Луиза, глянешь на него — и сердце кровью обливается. Такой худющий — и такой бледный. Иногда еле дышит. От прежнего Мартина осталась лишь тень.

Эти слова — только они — вызвали у Луизы некоторое сострадание. Обе женщины общались между собой не очень часто, и, увидев несколько дней назад своего деверя на похоронах, Луиза поразилась его чересчур болезненному виду. В церкви его подвезли в коляске к переднему ряду, — тонкие, словно карандаши, ноги укрывало одеяло, — и Луиза немножко отодвинулась на скамье, чтобы оказаться от него подальше. Она была не из тех женщин, которые чувствуют себя уютно среди больных.

— Нам остается лишь молиться за него, — произнесла Луиза, пытаясь найти какие-нибудь обнадеживающие слова, но так и не подыскав их.

Она мельком взглянула на часы, мысленно желая, чтобы Элизабет поскорее допила чай и ушла. Перед тем как отправиться в «Савой», еще нужно было написать пару писем и дочитать любовный роман, не дававший ей покоя вот уже несколько дней.

— Но и это еще не все, — сказала Элизабет, и у нее подступил к горлу ком.

Казалось, она боится говорить, но ей необходимо с кем-то поделиться.

— Что-то еще? — переспросила Луиза, сощурившись и учуяв какую-то тайну. — Расскажи.

— Я… — начала она, а затем покачала головой и снова всплакнула. — Я не должна говорить.

— Почему это не должна? — с любопытством возразила Луиза. — Мы ведь с тобой почти сестры, разве не так?

— Ну да… — ответила Элизабет, сомневаясь. Хоть она и пыталась скрыть это от себя, ей часто казалось, что Луиза ее недолюбливает.

— Ну-ну, ты должна мне все рассказать. Как я тебе.

— Но ты же никогда не делишься со мной секретами.

— Просто потому, что у меня их нет, дорогая. Давай. Облегчишь душу — и сразу лучше станет.

— Хорошо, но я не уверена, — начала нерешительно Элизабет.