он. – Гипноз, секта, маньяк держал их на прицеле и шантажировал смертью детей.
– Тебе шантажом прикажут проткнуть десять главных вен рыболовными крючками, сможешь?
– Но я не знаю, где эти вены.
– Покажут.
Я пожала плечами, не понимая, смогу или нет. Это наверняка жуть как больно.
Камиль ответил:
– Одну или две сможешь. Те, что на поверхности. Воротниковая находится в нижнем основании печени. Ее-то как?
– Пребывая в шоке?
– А шок – это что?
– Шок… это защитная реакция, чтобы слишком быстро не умереть. Парнишка с крючками был в шоке?
– Или под действием сильнейшего обезболивающего. Он протыкал свою плоть, но ничего не чувствовал при этом.
Мы шли обратно к машине по утоптанным газонам, где жильцы домов гуляли с собаками, пока я представляла картину происходящего.
– То есть убийца ввел седативные препараты, а потом приказал жертвам проткнуть себя крючками, съесть землю или выдернуть все зубы из челюсти?
– Поэтому нужно вскрытие. Болевой, гиповолемический в случае с крючками, шок наступил бы раньше. Парень не смог бы проткнуть себя сам десять раз без чувства эйфории.
– Но жертвы проверяли на токсины. Ничего не нашли.
– Токсинов больше, чем тестов, Кира. Стой, – вытянул он руку передо мной, и я испугалась, что вот-вот вляпаюсь в кучку от жизнедеятельности какого-нибудь мопса.
Потом еще Камиль отмывать служебную машину заставит.
– Возвращаемся! Обойдем район. Сделай фотографии всех предприятий в радиусе трехсот метров. Всего, куда можно попасть, будь ты гимнасткой, учительницей, режиссером… Обычной горожанкой, короче. Я обойду ту сторону дороги, ты эту.
– Зачем?
– Токсин, Кира. Если я его обнаружу после эксгумации, он должен быть рядом. Больше трехсот метров от домов они не отходили. Я о тех, кто свел счеты с жизнью вне квартир. Жертвы его приняли от кого-то, или они случайно контактировали с ним. Никто не умер на работе, на даче или в транспорте. Все в своих районах и домах.
Краем глаза я заметила яркий белый свет, ударивший в нас с Камилем справа, и быстро скрывшийся в подворотне силуэт.
– Ты видел?
– Что?
– Похоже на вспышку от фотоаппарата… Нет… ничего… – отмахнулась я, – ничего важного.
Вооружившись телефоном, я ходила от аптек до универмагов, от киосков до поликлиник, от школ до садиков и от кафе до химчисток. Сделала снимки открытого летнего рынка, футбольной секции, фитнес-клуба, кальянной и библиотеки.
На обратном пути купила два салата в порционных мисках и две бутылки воды в магазинчике здорового питания.
– Только не говори, что это будет моя работа – каталогизировать все объекты, – протянула я Камилю салат и воду.
– Видишь, как следователь ты наконец-то сделала верный вывод, обладая первоначальными сведениями. Все равно не спишь по ночам.
– Тебе-то откуда знать? – удивилась я, что он в теме.
– Четыре остановки на автобусе. Когда бегаю по утрам, вижу в окне зеленый свет.
– Может, я сплю с ночником?
– И прохаживаешься во сне с хорьком на плече по балкону? У тебя сомнамбулизм?
– Заходи в гости, а не страдай вуайеризмом. Покажу тебе веревку для побега. Между прочим, сутки тренировалась делать узлы, чтобы прицепить ее правильно.
– Ты подвесила веревку для побега? – удивился он. – Неужели воспользовалась моим советом?
– Но ты же сказал, что на меня может напасть маньяк.
– Одного маньяка ты скоро пустишь к себе в дом сама.
– Максим уже обыка́лся… столько ты сегодня говоришь о нем!
Следующим адресом стал дом пятнадцатилетнего Ильнара Васильева, который проткнул десять главных вен огромными рыболовными крючками. Это случилось в окрестностях Николо-Хованского пруда.
– Многоэтажки, – смотрела я на здания, когда Камиль опустился на корточки возле берега пруда, заросшего осокой.
Он облокотился спиной о знак «Купание запрещено» и сунул травинку между зубов.
– Кишечная палочка, сальмонелла, гепатит, отравление ртутью или свинцом, – смотрел он на воду, – парень мог просто водички хлебнуть, чтобы кони двинуть.
– При чем тут кони? – никогда не понимала я смысла этой фразы.
– Когда человека сбивает машина, у него с ног слетает обувь. Крепче всего держатся коньки. Они плотно шнуруются. Если обувь валяется где-то недалеко от тела, можешь пульс не проверять – двинул кони. Кони – сокращение от коньков, а не от коней.
Плечо Камиля подергивалось мелкой дрожью, когда он поднял горсть грязи, принюхиваясь.
– Это не нормально, Кира.
– Нюхать грязь? Согласна!
– Я не знаю ни одного препарата, обладающего такой мощностью для изменения сознания. Они могли становиться овощем, пуская слюну. Померли бы, в конце концов, от передозировок с кровоизлияниями в мозг, а не эти… танцы на перилах, завтрак из грунта, ария с фурой.
Плюхнувшись на берег рядом, я медленно повернулась, теребя кулон:
– У тебя есть план?
– Вскрою гимнастку, узнаю.
– Почему сразу ее?!
– Какая разница? На более старое тело проще получить документы об эксгумации.
– Она… наверное уже разложилась…
– Мертвые – просто тела. Военному Наталью жалко из пакетов высыпать, тебе гимнастку вынимать из свадебного платья. Им все равно, Кира. Их больше нет.
– Живые думают о мертвых больше, чем мертвые о нас?
Завуалированно я описывала навязчивое присутствие возле себя сестер и смеха Аллы в голове. Все они давно умерли, но не собирались оставлять меня в покое.
Камиль сыпал сухими фактами, не умея чувствовать так тонко, как пробовала выразиться я.
– Тело остывает со скоростью минус один градус в час. Меньше чем за сутки оно такое же, как температура окружающей среды. Мертвые ни о чем не думают, Кира. Их мозг перестает функционировать. Если дыхание и сердце иногда получается завести и держать на аппаратах, то мозг – нет.
– Ты кого-нибудь убил?
– Мои пациенты и так мертвы. Повезло с выбором профессии.
Он дернул уголком губ, очевидно радуясь удачной шутке патологоанатома.
Я выдернула травинку у него из зубов:
– Руки гелем натираешь, а теперь сальмонелл из пруда жуешь?
– Повышаю иммунитет кишечника. И нет, Кира. Мой ответ – нет. Человека я не убивал.
– Какой срок давности за убийство? – спросила я, поднимаясь с примятой травы.
– За тяжкое десять лет, особо тяжкое – пятнадцать.
– Значит, шесть лет в запасе на поиск правды о смерти сестер, ведь прошло только девять, а убили их особо тяжким способом. Читал? Или тоже пролистывал?
– Читал заключение о вскрытии.
– И что? Зацепки были?
– Щепки были. В каждом теле по двадцать проколов. Дело закрыто. Смерть признана не насильственной.
– Сестер могли столкнуть с обрыва! Все говорят, что там была куча народу в тот выходной. Мало ли какого маньяка занесло на детский праздник?
Камиль размахнулся и швырнул подобранный на Нагатинском мосту камень блинчиком по поверхности пруда. Я насчитала двадцать два отскока.
– Нет связи, – сделал вывод Камиль, –
