Они медленно приближались к нам, сохраняя полное молчание. Никто не говорил ни слова; приказания отдавались знаками. Я не видел, чтобы кто-нибудь из них имел огнестрельное оружие.
— Если мы будем стрелять, — сказал я Стивену, — и убьем нескольких из них, они, быть может, испугаются и убегут. А может быть, и нет…
— Как бы там ни было, — рассудительно ответил он, — после этого мы вряд ли встретим в их стране хороший прием. Я думаю, что лучше ничего не предпринимать, пока мы на это не будем вынуждены.
Я кивнул головой в знак согласия, так как было очевидно, что мы не сможем сражаться с несколькими сотнями людей, и приказал Самми, сделавшемуся от страха совсем белым, подать нам завтрак. Неудивительно, что бедняга был чрезвычайно перепуган: мы находились в большой опасности. У этих мазиту была дурная слава — если бы они напали на нас, все мы через пять минут были бы перебиты.
Кофе и холодное козье мясо были поставлены на небольшой походный столик, стоявший перед палаткой, которую мы разбили по случаю дождя. Мы начали есть. Зулусские охотники тоже ели из общей миски мучную похлебку, приготовленную ими накануне. Каждый из них держал на коленях заряженное ружье.
Наше поведение сильно озадачило мазиту. Они подошли к нам довольно близко, не более чем на расстояние в сорок ярдов, и остановились сомкнутым кругом, удивленно смотря на нас своими большими круглыми глазами. Вся эта сцена походила на сон. Я никогда не забуду ее.
Их удивляло, по-видимому, все: наше безразличное к ним отношение, цвет кожи Стивена и моей (как оказалось, до этого времени брат Джон был единственным белым, которого они видели), наша палатка и два уцелевших осла. Когда одно из этих животных закричало, мазиту испуганно переглянулись и даже отступили на несколько шагов.
Наконец мои нервы не выдержали, когда я увидел, что некоторые из них натягивают свои луки, а их предводитель, высокий одноглазый старик, по-видимому, решил что-то предпринять. Я позвал одного из двух наших мазиту (я забыл сказать, что мы дали им имена: Том и Джерри) и вручил ему чашку кофе.
— Отнеси это с моими добрыми пожеланиями их начальнику и спроси его, не желает ли он выпить этот напиток вместе с нами, — сказал я.
Джерри, бывший довольно смелым человеком, повиновался. Подойдя к мазиту, он поднес чашку с дымящимся кофе к самому носу их предводителя. Очевидно, он знал имя последнего, так как я услышал следующее:
— О Бабемба! Белые господа, Макумазан и Вацела, спрашивают тебя, не разделишь ли ты с ними их священный напиток?
Я вполне хорошо понимал язык мазиту, так как он очень близок к зулусскому.
— Их священный напиток! — воскликнул старик, отпрыгивая назад. — А это не «красная вода»? Не хотят ли эти белые господа отравить меня с помощью мвави?
Тут я должен объяснить, что мвави, или, иначе, мказа — жидкость, добываемая из коры мимозы особой породы, которую туземные колдуны дают лицам, обвиняющимся в каком-нибудь преступлении. Если их стошнит от этого напитка, то они объявляются невиновными; если же их схватят судороги или они впадут в оцепенение, они объявляются виновными и умирают либо от действия яда, либо как-нибудь иначе.
— Это не мвави, о Бабемба, — сказал Джерри. — Это чудесная жидкость, благодаря которой белые господа метко стреляют из своих удивительных палок, убивающих на расстоянии тысячи шагов. Смотри, я проглочу немного ее, — и он отпил немного кофе, хотя, должно быть, обжег себе язык.
Это придало смелости старому Бабембе. Он понюхал кофе и нашел его ароматным. Потом позвал какого-то мужчину, который, судя по его наряду, был колдуном, и заставил его отведать напиток. Результат был тот, что колдун сделал попытку выпить всю чашку. Бабемба с негодованием отнял ее у него и выпил кофе сам. Напиток понравился ему, так как я положил в кофе очень много сахару.
— Это действительно священное питье, — сказал он, причмокивая губами. — Нет ли у тебя еще немного этого напитка?
— Белые господа имеют его много, — сказал Джерри. — Они приглашают тебя есть с ними.
Бабемба сунул палец в чашку и, набрав на него сахарного осадка, обсосал его и задумался.
— Дело налаживается, — шепнул я Стивену. — Не думаю, что он убьет нас после того, как испробовал нашего кофе. Он и завтракать придет.
— Это может быть ловушка, — сказал Бабемба, начав теперь вылизывать из чашки сахар.
— Нет, — уверенно ответил Джерри, — белые господа легко могли бы убить тебя, но они не причиняют вреда тем, кто разделил с ними их священный напиток.
— Не можешь ли ты принести сюда еще немного этого священного напитка? — спросил Бабемба, окончательно очищая чашку своим языком.
— Нет, — ответил Джерри, — ты должен идти туда, если хочешь этого напитка. Не бойся. Могу ли я, принадлежащий к своему народу, предать тебя?
— Правда! — воскликнул Бабемба. — По твоей речи и лицу видно, что ты мазиту. Но о том, как ты попал сюда, мы поговорим после. Я чувствую сильную жажду и пойду туда. Воины! Сядьте и будьте настороже. Если со мной что-нибудь случится, отомстите за меня и обо всем донесите королю.
Пока все это происходило, я приказал Хансу и Самми вскрыть один из ящиков и достать оттуда большое зеркало в деревянной рамке и на подставке.
К счастью, оно было цело. Наша упаковка была настолько тщательной, что все бинокли и другие хрупкие вещи оказались в целости. Это зеркало я тщательно вытер и поставил на стол.
Старый Бабемба осторожно направился к нам, подозрительно косясь на каждую принадлежавшую нам вещь. Когда он подошел совсем близко, его взгляд упал на зеркало. Он остановился и удивленно посмотрел в него, потом отступил назад, потом, побуждаемый любопытством, снова шагнул вперед и снова остановился.
— В чем дело? — спросил из рядов воинов его помощник.
— Здесь большое колдовство, — ответил он. — Я вижу себя, идущего мне навстречу. Тут не может быть ошибки, потому что у него тоже нет одного глаза.
— Подойди ближе, о Бабемба, и посмотри, в чем дело, — крикнул колдун, пытавшийся выпить весь кофе Бабембы. — Держи свое копье наготове, и если другой ты попробует причинить тебе вред, убей его!
Ободренный Бабемба поднял свое копье и опустил его с большой поспешностью.
— Этого нельзя делать, глупец! — закричал он колдуну. — Другой я тоже поднял копье. Больше того, все вы, которые должны быть позади меня, находитесь передо мною. Священное питье опьянило меня. Я околдован! Спасите меня!
Тут я увидел, что шутка зашла слишком далеко, так как воины заволновались и начали натягивать свои луки. К счастью, в этот момент почти напротив нас наконец показалось солнце.
