Читаем без скачивания Полярная станция Зебра - Алистер Маклин

Даже семьсот фунтов высокосортной взрывчатки не сумели заметно разрушить ледовое поле. Взрыв раздробил лед примерно на площади в семьдесят квадратных ярдов, но огромные куски самой разнообразной формы снова легли на место так, что в трещину между ними не пролезла бы даже рука, и тут же начали снова смерзаться. Словом, урон от торпедной боеголовки оказался не слишком впечатляющим. Впрочем, не стоит забывать, что большая часть ее ударной мощи ушла вниз, и все же она сумела вздыбить и расколоть массив льда не меньше 5000 тонн весом. В общем, не так-то и плохо она сработала. Может, даже нам еще повезло, что хоть этого удалось добиться.

Мы направились к восточному краю ледяной равнины, вскарабкались на подходящий торос и огляделись, чтобы, ориентируясь по лучу прожектора, который, как белый палец, неподвижно упирался прямо в небосвод, определить, куда нам двигаться дальше. Заблудиться сейчас было бы трудновато. Когда ветер не гонит ледяную пыль, здесь легко разглядеть свет в окне на расстоянии в десять миль.

Нам даже не пришлось ничего искать. Стоило отойти на несколько шагов от ледяной равнины - и мы сразу же увидели ее. Дрейфующую станцию "Зебра". Три домика, один из которых сильно обгорел, и пять почерневших остовов там, где когда-то стояли другие домики. И ни души.

- Значит, вот она какая, - прямо в ухо мне проговорил Свенсон. Вернее, то, что от нее осталось. "Я прошел долгий путь, чтобы увидеть все это..." Процитировал он с пафосом какого-то классика.

- Да уж, еще немного - и мы бы с вами обозревали совсем другие пейзажи, а этого никогда бы не увидели, - заметил я. - Если бы ушли на дно этого проклятого океана... Неплохо, да?

Свенсон медленно покачал головой и двинулся дальше. До станции было рукой подать, каких-то сто ярдов. Я подвел его к ближайшему уцелевшему домику, отворил дверь и зашел внутрь.

В помещении было градусов на тридцать теплее, чем раньше, но все равно чертовски холодно. Не слали только Забринский и Ролингс. В нос шибало гарью, лекарствами и специфическим ароматом булькающего в котелке противного на вид месива, которое Ролингс старательно продолжал размешивать.

- Ага, вот и вы. - охотно вступил в разговор Ролингс, словно увидел не человека, недавно ушедшего отсюда - почти на верную смерть, а соседа по улице, который пять минут назад звонил и просил одолжить газонокосилку. -Вы как раз вовремя, капитан: пора трубить к обеду. Небось, предвкушаете мерилендских цыплят?

- Да нет, чуть попозже, спасибо, - вежливо ответил Свенсон. Очень жаль, что вам не повезло с ногой, Забринский. Как она?

- Отлично, капитан, все отлично. В гипсовой повязке. - Он вытянул вперед негнущуюся ногу. - Здешний лекарь, доктор Джолли, сделал мне все чин-чином... А вам здорово досталось вчера вечером? - обратился он ко мне. - Доктору Карпентеру вчера вечером досталось очень здорово, сказал Свенсон. - А потом и нам всем тоже... Давайте сюда носилки. Вы первый, Забринский. А вы, Ролингс, не прикидывайтесь слабаком. До "Дельфина" всего-то пара сотен ярдов. Через полчаса мы вас всех заберем на борт.

Я услышал позади какую-то возню. Доктор Джолли уже встал на ноги и помогал подняться капитану Фол-сому. Фолсом выглядел даже хуже, чем вчера, хотя лицо у него было почти все забинтовано.

- Капитан Фолсом, - представил я полярников. -Доктор Джолли. А это коммандер Свенсон, капитан "Дельфина". Доктор Бенсон.

- Доктор Бенсон? Вы сказали "доктор", старина? - Джолли .поднял брови, Похоже, конкуренция в сфере раздачи таблеток обостряется. И коммандер...

Ей-богу, ребята, мы рады видеть вас здесь.

Сочетание ирландского акцента с английским жаргоном двадцатых годов как-то особенно резануло ухо. Джолли напомнил мне одного интеллигентного сингалезца, с которым когда-то свела меня судьба: тот примерно так же безалаберно смешивал чистый, правильный, даже дистиллированный язык Южной Англии с уличными словечками сорокалетней давности: "Железно, старина! Клево базаришь..."

- Могу себе представить, - улыбнулся Свенсон. Он посмотрел на сгрудившихся на полу людей, которых можно было принять за живых только благодаря легкому пару, выходящему изо рта при дыхании, и улыбка его исчезла. Он обратился к капитану Фолсому:

- Не найду слов, чтобы выразить соболезнование. Все это ужасно, просто ужасно.

Фолсом пошевелился и что-то произнес, но мы не разобрали, что именно.

Хотя ему только что наложили свежие повязки, это, кажется, не принесло облегчения: язык двигался нормально, а вот губы и щеки были так изуродованы, что в его речи не оставалось почти ничего человеческого. Левая сторона головы выглядела немного получше, но и она судорожно дергалась, а левый глаз был почти закрыт веком. И дело тут не в нервно-мышечной реакции на сильный ожог щеки. Просто он испытывал невероятные муки. Я спросил у Джолли:

- Морфия нет больше?

Мне казалось, что я оставил ему этого добра предостаточно.

- Абсолютно ничего, - устало ответил Джолли. - Я израсходовал все.

Без остатка.

- Доктор Джолли трудился всю ночь напролет, - тихо заметил Забринский.

- Восемь часов подряд. Ролингс, он и Киннерд. Без передышки.

Бенсон мигом открыл свою медицинскую сумку. Увидев это, Джолли улыбнулся из последних сил, но с видимым облегчением. Он тоже выглядел гораздо хуже, чем вчера вечером. В нем и так-то душа еле в теле держалась, а он ведь еще и трудился. Целых восемь часов подряд. Даже наложил Забринскому гипс на лодыжку. Хороший врач. Внимательный, не забывающий клятву Гиппократа. Теперь он имеет право на отдых. Теперь, когда прибыли другие врачи, он может и передохнуть. А вот раньше - ни в коем случае.

Он стал усаживать Фолсома, я пришел ему на помощь. Потом он и сам опустился на пол, прислонившись к стене.

- Извините, и все такое прочее. Ну, сами понимаете, - проговорил он.

Его обросшее щетиной лицо скривилось в подобии улыбки. - Хозяева не очень-то гостеприимны.

- Теперь все, доктор Джолли, остальное мы сделаем сами, - тихо заметил Свенсон. - Всю необходимую помощь вы получите. Только один вопрос: эти люди все они выдержат переноску?

- А вот этого я не знаю, - Джолли сильно потер рукой налитые кровью слезящиеся глаза. - Просто не знаю. Некоторым за последнюю ночь стало намного хуже. Из-за холода. Вот эти двое. По-моему, у них пневмония. В домашних условиях их бы подняли на ноги за пару деньков, но здесь это может кончиться печально. Из-за холода, - повторил он. - Девяносто с лишним процентов энергии уходит не на борьбу с увечьями и заразой, а на выработку тепла. Иначе организм дойдет до точки...

- Не расстраивайтесь, - сказал Свенсон. - Может, нам даже полчаса не потребуется, чтобы забрать вас всех на борт. Кого первого, доктор Бенсон? Ага, значит, доктор Бенсон, а не доктор Карпентер. Конечно, Бенсон корабельный врач, но все равно такое предпочтение показалось ему абсурдным. В его отношении ко мне вдруг стала заметна неприятная холодность - впрочем, чтобы угадать причину такой перемены, мне не надо было ломать голову.

- Забринский, доктор Джолли, капитан Фолсом и вот этот человек, мгновенно сообщил Бенсон.

- Киннерд, радиооператор, - представился тот. - Ну, приятели, мы уже и не надеялись, что вы вернетесь сюда. - это он обратился ко мне. Потом кое-как поднялся и встал перед нами, сильно пошатываясь. - Я сам могу идти.

- Не спорьте, жестко бросил Свенсон. - Ролингс, перестаньте мешать эту бурду и вставайте. Пойдете с ними. Сколько времени вам понадобится, чтобы провести с лодки кабель, установить пару мощных электрообогревателей и освещение?

- Одному?

- Да вы что! Берите в помощь кого угодно!

- Пятнадцать минут. И еще, сэр. я могу протянуть сюда телефон.

- Да, это пригодится. Кто там с носилками - когда будете возвращаться, прихватите одеяла, простыни, горячую воду. Канистры с водой заверните в одеяла... Что еще, доктор Бенсон?

- Пока больше ничего, сэр.

- Тогда все. Отправляйтесь!

Ролингс вынул ложку из котелка, попробовал свое варево, одобрительно чмокнул и печально покачал головой.

- Стыд и позор, - горестно произнес он. - Настоящий стыд и позор. И отправился следом за носильщиками. Из восьми людей, лежащих на полу, четверо были в сознании. Водитель трактора Хьюсон, кок Нейсби и двое других, которые представились как Харрингтоны. Близнецы. Они даже обгорели и обморозились почти одинаково. Остальные четверо спали, или находились в глубоком обмороке. Мы с Бенсоном принялись их осматривать, причем Бенсон действовал куда осторожнее, чем я. С помощью термометра и стетоскопа он искал признаки пневмонии. Не думаю, что искать было трудно. Коммандер Свенсон с немалым любопытством осматривал помещение, то и дело бросая странные взгляды в мою сторону. Временами он принимался махать и хлопать руками по бокам, чтобы разогреться. Оно и понятно: на нем не было такого отменного меха, как на мне, а температура здесь, несмотря на печку, держалась, как в холодильнике.