Читаем без скачивания Прах к праху - Тэми Хоуг

— Наверное, вы будете этому рады?

— Я взялась за эту работу, прекрасно зная, что ничего хорошего мне не светит. Но не хотелось бы, чтобы ты прошла через все это одна, без защиты и поддержки. Думаю, Эйнджи, что и тебе самой этого не хотелось бы.

Одна. При этой мысли ноги и руки девушки покрылись мурашками. Одна. Слово отзывалось в душе гулкой пустотой. Тотчас вспомнилось, как прошлой ночью чувство одиночества снова проснулось и стало расти, загоняя разум в дальний угол сознания. Одна. Этого она страшилась больше всего на свете. Больше даже, чем физической боли. Больше, чем убийцы.

— Мы просто оставим тебя здесь одну. Как тебе это нравится? Ты навсегда останешься одна. Будешь просто сидеть здесь и думать об этом. А мы, возможно, никогда не вернемся.

Эйнджи поежилась. Ей вспомнилось, как, скрипнув, закрылась дверь, вспомнилась черная тьма чулана, вспомнилось, как на нее нахлынуло чувство одиночества. И вот теперь оно снова поднимается в ней, словно некий черный призрак. Невидимой рукой сдавливает горло. Хотелось кричать, но она не могла выдавить даже писк. Не здесь. Не сейчас. Сердце в груди колотилось все сильнее и сильнее.

— Ну, давай, красавица, — мягко проговорила Кейт и кивком указала на Оскара. — Попробуй. Все равно тебе больше нечем заняться. А я пока позвоню, узнаю про вознаграждение.

«История моей жизни, — подумала Эйнджи. — Делай, что тебе сказано, а не то я брошу тебя одну. Делай, что тебе сказано, а не то я тебя убью. Ну и выбор! Если это можно назвать выбором».

— Ну, хорошо, уговорили, — пробормотала она и направилась к столу, помогать художнику рисовать портрет зла в человеческом обличье.

Глава 11

Здание, в котором располагался офис доктора Лукаса Брандта, еще двух психотерапевтов и пары психиатров, представляло собой особняк в георгианском стиле. Пациентам, приходившим сюда в поисках исцеления душевных недугов, казалось, что они будут пить чай, а не изливать сокровенные тайны и полоскать грязное белье личных проблем.

Офис Лукаса Брандта располагался на втором этаже. Куинн и Ковач были вынуждены целых десять минут прохлаждаться в холле, пока доктор заканчивал прием. Откуда-то из скрытых динамиков доносились еле слышные такты Третьего Бранденбургского концерта Баха. Джон выглянул в широкое окно, из которого открывался вид на водную гладь озера Островов и часть более крупного озера Калхун, такую же серую, как и старые городские кварталы в час заката.

Ковач прошелся по холлу, разглядывая мебель.

— Настоящий антиквариат. Классно. Стильно. Почему богатые психи всегда склонны к классике, а те, кого мне приходится тащить в тюряжку, так и норовят помочиться на мои ботинки?

— Подавление.

— Что ты сказал?

— Навыки общения закладываются и закрепляются подавлением. Богатые психи тоже не против помочиться на твои ботинки, — улыбнулся Куинн, — и только хорошие манеры удерживают их от этого.

— Нравишься ты мне, Куинн, — усмехнулся Ковач. — Я, пожалуй, придумаю тебе прозвище. — Он посмотрел на напарника оценивающим взглядом, на мгновение задумался и произнес: — Джи-Кью. Отлично, мне нравится. Джи-Кью, как название журнала[8]. Джи — как Джи-мэн[9], Кью — значит Куинн. — Ковач явно остался доволен собственным остроумием. — Да, здорово я придумал.

О том, нравится ли это Джону, он даже не спросил.

Дверь, ведущая в офис доктора Брандта, открылась, и секретарша, миниатюрная рыжеволосая женщина без подбородка, голосом типичной библиотекарши, привыкшей постоянно шептать, пригласила их войти.

Пациент, если таковой действительно имелся, по всей видимости, удалился через дверь второй комнаты. Лукас Брандт ждал их за письменным столом. Когда полицейские вошли, он поднялся им навстречу.

«Брандт. Черт, — подумал Ковач, — а я ведь где-то слышал это имя. Неужели это тот самый?»

Увы, у него никак не получалось поставить знак равенства между Брандтом, с которым он как-то раз имел дело, и Брандтом, спецом по неврозам богатых и знаменитых людей.

Они с Куинном представились; при этом Сэм надеялся, что психоаналитик тоже его вспомнит. Увы, нет, что еще больше испортило его и без того кислое настроение. Выражение лица Брандта соответствовало случаю, являя собой воплощение серьезности. Светловолосый и по-немецки привлекательный, с прямым носом и голубыми глазами, психоаналитик был среднего телосложения и роста, однако благодаря горделивой осанке казался выше, чем на самом деле.

Первое слово, которое приходило на ум, стоило его увидеть, — «солидный». На Брандте была безукоризненно выглаженная голубая рубашка и модный шелковый галстук. Серый со стальным отливом пиджак висел в углу на стильной вешалке-стойке, предназначенной для «настоящих джентльменов».

Ковач машинально провел рукой по своему галстуку, купленному в дешевом универмаге.

— Мне случалось видеть вас в суде, доктор Брандт.

— Вполне возможно. Судебной психологией я занимаюсь давно. Избрал эту дисциплину еще тогда, когда только начал свою практику, — объяснил хозяин кабинета, обращаясь к Куинну. — В то время я нуждался в деньгах, — признался он с заговорщической улыбкой, явно давая понять, что теперь деньги ему не требуются. — Я понял, что эта работа мне нравится, и до сих пор от нее не отказываюсь. Это также хорошая возможность немного отдохнуть от моих обычных клиентов.

Ковач удивленно выгнул бровь.

— Вы отдыхаете от богатых цыпочек с расстройствами пищеварения, выступая свидетелем на процессах над разными подонками? Что ж, тоже своего рода хобби.

— Я помогаю тем, кто во мне нуждается, детектив. Будь то защита или обвинение.

«Ты, приятель, работаешь на тех, кто готов открывать бумажник по первому твоему требованию». Ковач отлично это понимал, но не стал произносить вслух.

— Кстати, мне сегодня нужно быть в суде, — сообщил Брандт. — А перед этим у меня деловая встреча во время обеденного перерыва. Мне ужасно не хотелось бы показаться невежливым, джентльмены, но нам лучше сразу перейти к делу. Вы не возражаете?

— У нас всего несколько вопросов, — сказал Ковач, беря в руки игрушечные грабли, прилагавшиеся к комплекту миниатюрного сада камней, устроенного в небольшом ящике у окна. Затем перевел взгляд на насыпанный песок, как будто ожидал, что детские грабельки предназначены для выкапывания кошачьих какашек.

— Вы сами знаете, что я мало чем могу оказать помощь вашему расследованию. Джиллиан была моей пациенткой. Мои руки связаны путами врачебной этики.

— Ваша пациентка мертва, — упрямо произнес Ковач. Он взял с песка черный камешек и, облокотившись на шкаф, принялся катать его между пальцами. Он выглядел как человек, который вполне удобно устроился. — Полагаю, сейчас у нее несколько иные представления о конфиденциальности.

Брандт еле заметно улыбнулся шутке.

— Вы сами не вполне уверены в собственных словах, детектив. Так мертва Джиллиан или нет? Вы намекнули Питеру, что она может быть жива. Если это так, то девушка вправе рассчитывать на конфиденциальность.

— Существует высокая вероятность того, что найденное тело принадлежит Джиллиан Бондюран. Вероятность, но не стопроцентная уверенность, — вступил в разговор Куинн, дипломатично оттеснив Ковача. — В любом случае мы работаем круглые сутки, доктор Брандт. Убийца вновь начнет убивать. Это непреложный факт. Рано или поздно он снова возьмется за свое. Чем больше мы узнбем о жертвах, тем ближе подберемся к преступнику и тем скорее его обезвредим.

— Я знаком с вашей теорией, агент Куинн. Читал ваши статьи… кажется, где-то на моих книжных полках стоит учебник, соавтором которого вы являетесь. Впечатляюще. Знаешь жертву — вычислишь и преступника.

— Это лишь часть теории. Первые жертвы относились к группе повышенного риска. Джиллиан в эту схему не укладывается.

Брандт постучал указательным пальцем себя по губам.

— Отклонение от схемы. Понимаю. Это делает ее логическим центром головоломки. Вы полагаете, что убийством последней он говорит о себе больше, нежели в двух предыдущих случаях. Но что, если она просто оказалась не в том месте и не в то время? Что, если он не выбирал первых двух, потому что они были проститутками? Что, если все три жертвы — не более чем случайное совпадение?

— Нет, — ответил Куинн, заметив в глазах Брандта блеск вызова. — В арсенале этого типа нет ничего случайного. Каждую из этих женщин он выбрал по какой-то определенной причине. И в случае с Джиллиан причина может оказаться наиболее характерной. Давно вы ее курируете?

— Два года.

— Как она пришла к вам? По рекомендации?

— Благодаря гольфу. Мы с Питером состоим в одном гольф-клубе. Превосходное место для знакомств, — с улыбкой признался Брандт, явно довольный своей деловой хваткой.