Читаем без скачивания Волшебник из третьего Г - Валерий Тимофеев

- Горы.

- Огурец?

- Забор лагеря.

- Дыры в огурце?

- Столовая, качели, начальник лагеря, линейка.

- Яйцо?

- Тут еще флаг надо подрисовать, но я не умею, - сознался Антон. - Это пионерская комната и зна-мя лагеря.

Ромка несколькими штрихами, проведенными рукой мастера, сделал из мазни красивую карту.

- Ловко! - теперь уже восторгался Антон. Они сравнялись и заговорили как и прежде - на рав-ных.

- Пока все сражаются за отрядные флажки, мы с тобой знамя лагеря стыбрим и спрячем!

- Вот еще! Зачем оно нам?

- А пусть поищут!

- Они его и искать не будут. Вызовут нас к Владимиру Петровичу с вещами и... прощай, ла-герь! Вот тебе и все поиски.

- Кто узнает?!

- У тебя шапка-невидимка есть?

- Нет.

- Там дневальный стоит!

- Ну и пусть себе стоит!

- Он нас выдаст.

- Если увидит!

- Он не слепой.

- А мы его отвлекем.

- Как?

- Голова есть - придумаем, - пообещал Антон. - А ребята нам еще и спасибо скажут.

- Одни тебе за слопанное печенье спасибо ска-жут, другие - за сворованное знамя. Не много ли? Спина не заболит?

- Посмотришь, - уверенно сказал Антон. - Ты из игры вылетел, потому и злишься. А, думаешь, они наигрались? Кончится "Зарница", пройдет немно-го времени и все еще захотят играть. А тут им - нате, получите! Знамя лагеря кто-то стыбрил. Вме-сто знамени записочку оставил: - "Ищите у синей качели". Они туда рванули, а там новая записочка.

- Не нравится мне такая игра. - Ромке совсем не светило вылететь из лагеря.

- Не дрейфь, я все придумал! Нас никто и не заподозрит! Мы раскладываем в лагере пять запи-сок - здесь, вот здесь две и здесь. Пока они от за-писки к записке носятся - мы далеко уйдем.

- Сначала со знаменем по лагерю из конца в конец мотаться, а потом еще в горы идти? Да нас в один момент засекут!

- Нет, ты сегодня определенно не хочешь ду-мать. Мы, может, это знамя и воровать-то не бу-дем!

- А карта, а записки зачем?

- Для игры, - сказал Антон. В голову ему со-всем неожиданно пришла сногсшибательная идея. - Мы знамя там же, в пионерской комнате спря-чем. Под матрасом у старшей вожатой. А запис-ками на ложный след наведем. Все будут думать, что знамя по-настоящему украли. Мы записки разнесем и в лагерь вернемся. А потом скажем - убитые были, скучали, загорать ходили, ничего не слышали, ничего не знаем. Ну как? Согласен на такое?

- Надо было так сразу и говорить, что знамя во-ровать не будем, - воспрял духом Ромка. - Раз ни-чего не воровали, то и выгонять не за что.

- Конечно не за что, - поддакнул Антон. - За шутки кто же выгоняет?

- Если за каждую шутку выгонять, в лагере ни-кого не останется, - убеждал себя Ромка.

- Даже сам Владимир Петрович иногда шутит.

- Ага! Мы в тот раз уголь в котельной таскали, кочегару Колбаскину помогали, идем потом на речку, а начальник и спрашивает: "Откуда, - гово-рит, - у меня в лагере негритята появились? Вроде не принимал. Надо проверить, в каком они отряде." Я говорю ему: "Мы не негритята." А он. "Нет, братцы, шутите. По-моему, вы - самые настоящие негритята. Потому как на свиней вы еще меньше походите." Вот какой он шутильник.

- И никто его не выгоняет, - поддакнул Антон. - Можешь быть спокойным, он шутки понимает. Давай записки писать. Только печатными буквами старайся.

- Чтобы почерк не узнали, - догадался Ромка.

- И чтобы таинственней было. Так всегда в приключенческих фильмах герои делают.

- Герои! Скажешь тоже, - недоверчиво посмот-рел Ромка. - Послушаешь тебя, так и мы с тобой герои.

- Еще какие! - пророчески сказал Антон.

ГЛАВА 4

СТАРАЯ ЗНАКОМАЯ

"Герои" Лежали в кустах и оценивали обста-новку.

Пионерская комната располагалась в одном из самых старых корпусов лагеря, построенных в конце пятидесятых годов. Тогда при строительст-ве еще не научились скупиться. Корпус был щедро украшен двумя колоннами, лестницей не из бето-на, а из самых настоящих гранитных плит. По кар-низу лепные украшения причудливых форм, а сле-ва и справа от входа, на глухой беленой стене барельефы традиционно ко всему готовых пионе-ра и пионерки. Под ногами у пионеров разбиты клумбы, выложенные по периметру кирпичом "на-уголок". Завершает клумбу сильно вытянутый прямоугольник из кустарника дикой вишни. А к кустам прижимается пионерская скамейка. Напро-тив, через асфальтовую дорогу, еще четыре ска-мейки в ряд. За ними такие же кустики обрамляют линейку большое поле с деревьями, клумбами, со сходящимися к центральной площадке дорожка-ми, с флагштоком и флагом на самой верхушке.

Ромка и Антон залегли не на линейке. От угла линейки начинается ряд детских дач. Вот в кустах возле первой из них, на самом удобном для обзора месте, и притаились ребята.

Колонны, охраняя вход в корпус, оттеняют на террасе две небольших площадки. На каждую из них выходят по два окна. Одно из коридора, дру-гое... Да, это оно и есть! Левое окно с чуть приот-крытой форточкой. В темном его прямоугольнике за старой-престарой деревянной рамой спокойно стоит в углу у стены знамя лагеря и не подозрева-ет, какие страсти вот-вот разгорятся вокруг его. Больше тридцати л е т оно стояло в этой комнате, покидая его в торжественные минуты под звуки горна и барабана при встрече и проводах каждой пионерской смены. Тридцать з и м зачехленное, лежало оно на складе, придавленное этими же са-мыми горнами и барабанами. И вот теперь, впер-вые за свою немолодую жизнь, судьба в лице двух непоседливых мальчишек готовит ему необычное приключение.

То ли ветер заглянул в приоткрытую форточку, то ли само знамя томилось предчувствием, но... Полотнище качнулось, расправило складки и по-тянулось к свету, а бахрома и кисти затрепетали от нетерпения. Волнение их какими-то невидимыми путями перелетело по воздуху и опустилось на ребят, не сводящих глаз со старого окна.

- Сколько можно ждать? - спросил Ромка.

- Пока не надоест, - отмахнулся Антон.

- Во! Мне уже надоело, - неизвестно чему об-радовался Ромка.

- Тихо ты! - осадил друга Антон. Надоело! Как будто он один такой. Антону, может, еще больше надоело, только он терпит. С бухты-барахты ниче-го не делается. А если и делается, то и получаются или бухты, или барахты. - Куда ты смотришь?

- Туда же, куда и ты.

- Не на окно смотри, на дневального смотри.

- Чего на него смотреть? Сидит как бревно на скамейке, только бестолковый туда-сюда вертит.

- А ты все равно смотри! - шипит Антон.

- Да что он - красная девица?

- Вдруг уйдет, а мы не заметим?

- Он нагой шевельнет, я на него и смотреть не буду, а все равно увижу.

- Как это ты увидишь?

- А так, боковым зрением! У меня оно сильно развито.

- Что-то я ничего про твое боковое зрение не слышал.

- Вот ты на окно смотришь?

- На окно, - сказал Антон.

- И что видишь? - пытал Ромка.

- Окно и вижу.

- А еще что видишь? Нет, головой не верти, так и смотри в одну точку!

- В одну точку смотрю, еще меньше вижу. Не все окно, а только кусочек.

- Ага, у тебя боковое зрение отсутствует. Дело обычное. Тренировки нет. А вот меня спрашивай, что я вижу?

- Что ты видишь? - попугаем повторил Антон.

- Вижу окно. Его описывать не буду. Это ря-дом. Дальше. Колонну вижу. На ней пятно - след от грязного футбольного мяча. Ты не за мной, за взглядом следи! Крыльцо. На нем фантик от кон-фетки скомканный, красно-синий. У пионера нос со щербинкой. И мизинец тоже. А на другой руке большой палец отбит. На крыше голубь сидит, от-дыхает. Глаза закрыты...

Антон стрелял глазами - следил за Ромкой - не вертит ли он головой? И проверял - правильно ли видит боковое зрение?

- ...Дневальный сидит сгорбленный, пилотку между коленей почти до земли опустил, рот раззя-вил, перед собой смотрит. На куст. Нет, не на куст. Антон! Гляди, гляди! - Ромка тряс Антона за рукав. - Узнаешь?

- Не-е, - проблеял Антон.

- Да ты внимательнее смотри! Ну? Узнал?

Антон стукнул себя по лбу.

- Старая знакомая! Как она здесь оказалась?

- В гости к кому-то приехала, - усмехнулся Ромка.

- Надо ее поприветствовать.

Антон повернулся набок, потянул из кармана рогатку.

Дневальный устал от безделья. Это солдату в армии просто стоять на посту он присягу прини-мал, долг выполняет. А когда тебе двенадцать лет, когда лето в самом разгаре, когда все заняты инте-реснейшим делом - бегают по лесу, сражаются, побеждают или проигрывают, - охранять неиз-вестно от кого не нужное никому знамя? Да это просто издевательство над человеком. Пионерская комната закрыта на ключ, в лагере почти никого нет, "убитые" выстроились вдоль забора и ждут - кто победит. Им хорошо, им хоть поговорить ме-жду собой можно. Он три часа на посту и за три часа ни одного слова, ни одной живой души. Сам с собой разговаривал - надоело. Заранее знаешь, что спросишь, и что тебе ответят. Песни по нескольку раз все пропел. Думал - много знает. Но оказалось - совсем мало. Вот капитально не повезло! В дру-гие дни вокруг дневального бесконечный хоровод. Возле корпуса народу - отгонять приходится. Тут в шахматы играют, там в шашки, в "морской бой" или в крестики-нолики. Нет, сегодня быть дне-вальным определенно наказание. На футбольном поле пусто. В игровом городке пусто. На качелях тоже пусто. И книгу не взял с собой. Думал, как всегда, не до чтения, не до скуки. Может сбегать? Одна нога здесь, другая там. А? И никто не узнает, что с поста уходил... А вдруг увидят? Я только убегу, а тут начальник лагеря с проверкой. Или вожатая. "Макаров! Почему не на посту? Мака-ров! Вы же будущий солдат, а поступаете как..." Эх мучение мое...