кадровую политику, выбиравший пьесы и исполнителей главных ролей. Иногда эту роль играл директор, если он обладал более мощными связями в министерстве культуры, дружил с ведущими актерами и крепко сидел на своем месте. Как правило, ни главные режиссеры, ни директора театров добровольно с должности не уходили и десятилетиями, до самой смерти правили там, как в своей вотчине. Нередким было острое соперничество между директором и главным режиссером. Их отношения превращались в затяжную войну, в ходе которой стороны плели интриги, изощренностью превосходящие пьесы Марло, Мольера и Расина вместе взятых. Каждый из таких «столпов» имел мощное лобби в театре и могучую клаку за его пределами. Они мерились крепостью и обширностью связей, подсиживали друг друга, писали жалобы и доносы.
В любом советском театре актеров было больше, чем требовалось репертуару, поэтому часть труппы неизбежно оставалась без ролей. Незанятые актеры люто завидовали «режиссерским любимчикам», получавшим роли, и строили козни, чтобы их опорочить, а еще лучше — предложить на их место себя. В борьбе за место под солнцем театральной Фортуны они были готовы на все.
Главный режиссер Александринского театра Игорь Горбачев, человек талантливый и популярный в Ленинграде, не был в восторге от приглашения директором прославленного кинорежиссера без его ведома. Это значило, что к возможному успеху спектакля в его театре он отношения иметь не будет. Тарковский, а не он станет центром внимания, что главному режиссеру, конечно, не очень приятно.
Еще сильнее были возмущены ведущие актеры, а более всего актрисы — Тарковский, «видите ли, не обнаружил в театре актеров и актрис, способных сыграть Гамлета и Офелию», и решил пригласить на главные роли Солоницына и Терехову. Во-первых, решили театральные актеры, Тарковский их демонстративно унизил, отказав в профессионализме и таланте. Во-вторых, если спектакль окажется успешным, слава достанется не актерам театра, работавшим здесь, годами выстраивавшим собственную иерархию отношений, а чужакам, пришельцам, парвеню, совершенно, по их мнению, этого успеха не заслуживавшим. Такие вещи актеры не прощают. Они мгновенно сплачиваются, чтобы низвергнуть чужаков со своей территории. И надо сказать, это им почти всегда удается.
Тарковский этих нюансов совершенно не учитывал. В кино он привык быть главным в своей работе и не допускал мысли, что где-то отношение к нему может быть иным. В этом и была главная его ошибка. Киселев, обещавший взять в штат театра Солоницына, признался, что среди актеров возникло «мощное сопротивление» этой идее. Стало очевидно, что постановка «Гамлета» в Ленинграде не состоится. Тарковский возмущен срывом «александринского проекта» и считает, что отказ директора театра объясняется нежеланием Горбачева, хотя никаких доказательств у него нет. Тарковский пришел к выводу о враждебности Горбачева, обозвал его в дневнике «бандитом» и отказался от этой театральной постановки. При этом желание поработать в театре у него не исчезло.
Тарковский поговорил с Марком Захаровым насчет «Гамлета» и увлек его своей идеей. Делать спектакль в Москве ему казалось предпочтительнее. Тем более что решений о запуске по кинопроектам у Андрея Арсеньевича все нет. Материально это невыгодное, хотя греющее душу предложение. К сожалению, оно не решает, а усугубляет финансовые проблемы, но сулит интересный театральный опыт.
Тарковский — режиссер «Пикника»
Тарковский решает снова обратиться к Стругацким. Свою заинтересованность он от соавторов пока скрывал. Они считали, что заявка написана для кинорежиссера, имя которого Андрей Арсеньевич пока не раскрыл. Встреча с Аркадием Стругацким состоялась после возвращения писателя из Кисловодска.
Двадцать седьмого марта Андрей Арсеньевич посетил Аркадия Стругацкого.
Тут-то Тарковский и сознался, что режиссером и художественным руководителем фильма будет он сам. Именно с этого момента, пусть не всегда последовательно, он сам стал участвовать в решении вопросов, связанных с «Пикником на обочине»[186].
Аркадий Натанович очень обрадовался, узнав, что Тарковский решил ставить «Пикник». Разговор сопровождался уточнением необходимых прагматических моментов. Сценарий условились писать втроем, хотя в договоре со студией будут фигурировать только братья. Это означало: деньги за сценарий будут получать Стругацкие и отдавать Тарковскому его часть.
Андрей не хотел платить алименты со своей доли, а его доля — это треть гонорара по устной договоренности с соавторами[187].
Обсудили они и стратегию продвижения сценария. Это укрепило убежденность Стругацких в том, что фильм будет ставить Тарковский, но для самого Андрея Арсеньевича совсем не означало, что вопрос о его режиссуре окончательно решен.
Тарковский ездит по Москве и Подмосковью с показами «Зеркала». Идея постановки «Гамлета» в театре Ленинского комсомола одобрена Марком Захаровым. Андрей Арсеньевич много времени отдает анализу пьесы — это его первый и очень желанный театральный опыт. Марк Захаров не раз видел Солоницына в кино, но ему важно понять, как он играет на сцене, как чувствует партнеров и придется ли ко двору в известном столичном театре. Безоглядно рисковать Марк Захаров не хотел.
Тем временем «Зеркало» вышло в прокат, если это можно назвать прокатом. В Москве фильм шел в двух кинотеатрах: на Таганке и в «Витязе». Если Таганка и тогда была практически центром, то «Витязь» находился в спальном районе Беляево в получасе езды на метро. Фильм выпущен без рекламы, без афиш, но уже через день-два билеты достать невозможно. И пусть едва ли не треть зала уходила с фильма, слух о необычной картине разнесся по всей Москве. Интеллигенция бурно обсуждала «Зеркало» — невиданные по правдивости хроникальные вставки, невероятные гиперреалистические видения и сны. После фильма публика в кинотеатре — неслыханное дело — аплодировала. Но прокатчики и власти рассудили, что это все ни к чему, и через несколько дней фильм был снят с проката. Потом его иногда показывали в отдаленных кинотеатрах и профсоюзных клубах, почти без предварительной рекламы. Для проката фильма Тарковского была нужна разъясняющая сюжет вступительная лекция, но прокатчики не стали утруждаться такими сложностями.
Аркадий Стругацкий показал Тарковскому заявку на фильм.
21 апреля. Письмо АН — БН: Был Тарковский. Обсудили заявку. Он высказался в том смысле, что заявка ему нравится, но не слишком ли она политическая? Он боится, что потом, когда фильм будет готов, ему заметят, что он не выполнил данных в заявке авансов. Я ему возразил, что это же наша заявка, а не его. В общем, разошлись довольные друг другом, но передать заявку Соловьеву (главному редактору «Мосфильма». — Е. Ц.) я до сих пор не могу, т. к. Соловьев разъезжает по бесчисленным пленумам и конференциям. Впрочем, это — дело дней.
Тарковский высказал Аркадию Стругацкому опасения по поводу политических акцентов в заявке. Он считал, что
