– Работа удовлетворяет вас? – обратясь к Маркову, поинтересовался Кемминг.
– Вполне, – кладя на тарелку ломтик телятины, ответил Марков.
Оказывается, Ирина и не знала, какой он лакомка. Первый раз видела, с каким аппетитом он ел, не забывая ни одной из стоявших на столе закусок.
– Интересная? – не отставал американец.
– Очень! – Марков вилкой подцепил ярко-красный помидор.
– Не понимаю вас, русских, с вечным вашим засекречиванием всего, что только можно.
– Ну уж и всего! – улыбнулся Марков. – Только того, что нужно. У вас ведь тоже открыты не все двери.
Кемминг не ответил и продолжал:
– Не слишком оперативна и ваша пресса. То, что пишут в газетах, не представляет интереса.
– Смотря для кого. Мы, например, довольны.
– Я говорю о мировой общественности.
– Вы полномочны представлять ее здесь? – спросил Марков.
Но, не обратив внимания на иронию, Кемминг продолжал:
– Уж очень различны наши представления о демократии…
– Несомненно! Кстати, Эйзенхауэр – демократ, – стараясь не улыбаться, перебил Марков.
– О, вы кусаетесь! – недовольно ответил американец и с плохо скрытой издевкой окончил: – И несмотря на различие взглядов, мы все же нашли возможность встретится.
– Это не имеет связи. Мои взгляды не должны интересовать ни вас, ни вашу фирму. Я могу быть вам полезным. Что ж, надеюсь, это взаимовыгодно. Но я рискую и хочу иметь гарантии.
– Слово джентельмена…
– Моральные обстоятельства ничего не стоят, – сухо оборвал Марков.
– Риск взаимен…
– Конечно, – перебил Марков, – с небольшой разницей. В случае провала – вас вышлют, меня – расстреляют.
– Не будем ссориться, – примирительно сказал Кемминг, – риск исключен. Важно одно – желание быть полезным друг другу. – И, глядя в упор на собеседника, поинтересовался, – верно?
Марков кивнул.
– Мне все же непонятно, почему вы выбрали это место, – выдержав взгляд, спросил он. – Сознайтесь, оно неудачно! И вряд ли подходит для серьезного разговора.
– Черт возьми! – повеселев, воскликнул американец. – Конечно, вы правы!
– Раз так – давайте расходиться. Мы уйдем сейчас, вы немного позже, – доставая блокнот, продолжал Марков. – Вот мой телефон. Позвоните, встретимся! Только не в таком месте. И не тяните. Время – деньги, кажется, так говорят у вас. Кемминг рассмеялся:
– Верно!
– А насчет взглядов и убеждений не будем говорить. Я не разделяю ваших, вы – моих, – Марков усмехнулся. – К сожалению, в жизни иногда приходится делать противоположное тому, что должно. Но, делая это (для кого – вы догадываетесь, надеюсь), хочется знать, ради чего! До свидания!
Все оказалось сложным и непонятным. После встречи в ресторане прошло безумно много дней. Неделя… Сергей исчез. Было не до гордости. Ирина звонила домой, на работу – нигде его не было. Теряясь в предположениях, она не знала, что и думать. Дошло до того, что бегала в парк культуры к той скамейке. Глупо, но что делать, я вдруг?.. Потерять его теперь она не могла… Да, да, сейчас она не боялась признаться себе в этом. Видимо, изменилась она и внешне, потому что старая тетка встревожено наблюдала за ней. Осторожные попытки выяснить причину наталкивались на упорное молчание, а иногда и слезы… Совсем недавно ее любимица была весела, по-ребячьи тормошила старуху, смеялась, а в глазах светилась такая синева и радость, что тетка, знавшая о любви только из книг, все же поняла – влюбилась. Но как недолго продолжалось это. Сейчас, видя понурую фигурку и потухшие глаза племянницы, старуха терялась в догадках.
По старой привычке всех утешителей осторожно высказывала предположение, что человек-то, видимо, недостойный, а то и просто плохой. Вроде того, крымского. Может, еще лучше, что исчез! Сказала и пожалела – Ирина, как тигрица, вступилась за Сергея. Что только не пришлось слушать тетке! Совсем, совсем потеряла девочка голову!..
И вдруг случилось то, о чем мечталось, – встретила! В голове мелькнули десятки мыслей, сотни вопросов, тысячи невысказаных упреков – бросилась к нему, как безумная. А он, заметив бегущую, трусливо юркнул в машину, и остались перед глазами только легкий дымок сгоревшего бензина, да забрызганый грязью знакомый номер автомобиля… Бреккера. В это же мгновенье из-за угла выскочила машина и, заскрипев на повороте тормозами, пошла вслед.
Ирина, ничего не понимая, оторопело смотрела перед собой…
XX
– Слушаю! – Агапов поднял трубку.
Говорила Гутман. Из путанных, бессвязных слов, прерываемых слезами, Михаил Степанович понял одно – сейчас же, немедленно она должна его увидеть.
– Да что случилось?
– Страшное! Я сейчас приеду к вам, можно?
– Подождите! Откуда вы говорите? – И узнав, что из автомата, уточнил адрес и предложил встретиться.
– Где? – взволнованно перебила его Ирина.
– Около вашей будки никого нет? Ну и хорошо. Тогда выйдите из автомата, идите по бульвару. У памятника Гоголю перейдите улицу и на углу ждите. Я сейчас подъеду. Вы поняли?
– Да.
Пройдя несколько шагов, Ирина остановилась – кружилась голова, подкашивались ноги. «Надо сесть, сейчас же сесть!» – мелькнула мысль. Она прошла еще немного, почувствовала, что не дойдет. Огляделась – все скамейки были заняты: старухи с вязаньем, читающие газеты старики, няньки с колясками. В затененном углу, окруженные болельщиками, играли в шахматы. Солнечные лучи лениво лежали на дорожке. Через них с криком перепрыгивали дети. Покой, покой! «…И вечный бой. Покой нам только снится!..» – вспомнились блоковские стихи. «Покой, где он?» Как она завидовала сидящим здесь! Ничего, что старость, что осталось только неторопливое вязание да размышления. Какое счастье сидеть вот так, бездумно глядеть на медленно проплывающие облака, синеву неба, застывшую зелень ветвей, на неподвижные золотистые полосы, как ступеньки лежащие на пути. Ничего не хотеть, не ждать. Только бы ничего не вспоминать, все забыть! Все! Пусть будут прокляты любовь, вера, надежды! Нет их, все ложь!
И сейчас же откуда-то изнутри, все нарастая, поднимался протест – ну а он? Как же он? Что руководило им, когда он говорил о своей любви, о долге, о ее ошибке, – Ирина усмехнулась, – ошибке. Теперь-то она знала, что это преступление. Тяжелое преступление… И, говоря так, искал пути, да, да, искал возможность встретиться с Бреккером. А встретившись – обманул, отбросил ее, как ненужную тряпку. Что ж, так и простить, дать ему за своей спиной сговориться с Бреккером? Дать совершиться тому, что они задумали? Сейчас обо всем этом она вспомнила с омерзением. Нет, нет, допустить этого она не могла. Пусть она погибнет, но и они должны ответить за все, за ложь, за предательство. Пусть конец, но и они не уйдут от наказания. Постепенно она укреплялась в мелькнувшем подозрении. Сейчас верила в то, что Марков – предатель. Значит, еще раз она помогла Бреккеру. И когда? В ту минуту, когда поняла степень своего падения, когда всем сердцем поверила в возможность все исправить. Что же теперь будет с ней?..
