Сон, как всегда, закончился кошмаром.
* * *
Кто-то тронул его за плечо.
Он поднял голову – светлый силуэт расплывался и неясно мерцал в теплом воздухе. Лютик понял, что это из-за слез…
– Бедный малыш, – сказала женщина, – он испугался.
Прикосновение маленькой ладони было прохладным и нежным.
Лютик порывисто вздохнул и поднялся с земли.
– И вовсе я не испугался, – мрачно сказал он, – просто…
Горло у него на миг стиснуло, он сглотнул и дальше не смог говорить.
– Ах, этот Оберон, – покачала головой женщина, – о чем он только думает? Пойдем, покажемся ему.
– Куда?
Женщина махнула узкой рукой, указывая на крохотный домик меж двумя соснами.
– Зачем? – недоверчиво спросил Лютик.
– Он все наладит, а ты пока посидишь, попьешь чаю. Как тебя зовут?
– Лютик, – выдавил Лютик.
– Пойдем, Лютик…
– Но я… опоздаю на поезд… – испуганно сказал Лютик.
– Не опоздаешь, Лютик. Пойдем, не бойся.
– Я не боюсь, – тут же возразил Лютик.
Она положила ему руку на плечо и мягко развернула лицом к домику. Над клумбой с ночными цветами кружилась стайка белых мотыльков.
– Это что? – спросил он настороженно.
– Здесь живет Оберон, – пояснила женщина, – станционный смотритель.
Перед домом было низкое крыльцо – перила грели ладонь, точно еще хранили дневное тепло. Лютик нерешительно потоптался на пороге, а потом зажмурился и шагнул внутрь.
Он оказался внутри самой обычной комнаты, разве что дерево, которым были обшиты стены, было уж очень чудны́м – розовым и даже на взгляд теплым. Посреди комнаты стоял круглый стол и несколько стульев с гнутыми спинками. Точно такой стол они с отцом в прошлом году выбросили на помойку. Тот, правда, был сломан. Распахнутые окна выходили в сад.
У стены стоял мужчина, так внимательно разглядывая разводы и слоистые древесные узоры, словно они изображали из себя невесть что. Услышав шаги, он обернулся. Почему-то Лютик никак не мог как следует разглядеть его лица. Наверное, свет так падал.
Это и есть Оберон, – подумал Лютик, – ну, сейчас он мне врежет.
– У тебя пассажир отстал от поезда, – сказала женщина.
– Да уж, – вздохнул мужчина, доброжелательно глядя на Лютика, – извини, приятель, неудачно вышло. Посиди немного, я все улажу.
– Вы уладите что? – осторожно спросил Лютик.
– Отправлю поезд, – пояснил Оберон, вновь оборачиваясь к стенной панели, – ну, и тебя, конечно.
– Да ты садись. – Женщина подтолкнула Лютика к столу.
Лютик забрался на стул, оказавшийся неожиданно высоким. Ноги его едва доставали до пола, но болтать ими или поджать под себя он не решился – так и сидел, напряженно выпрямившись и положив руки на колени.
– Чаю хочешь? – спросила женщина.
Лютик молча кивнул. Она придвинула к нему чашку и наклонила над ней чайник с узким носиком. Чашка была такая тоненькая и легкая, что, казалось, сомнется у него в руке, как бумага. А чай ничего. Вкусный. Только почему-то без сахара.
Оберон по-прежнему стоял у стены, задумчиво постукивая по ней пальцами. Это он так улаживает? Лютик удивился, впрочем, не слишком – бывает, люди во сне делают еще большие глупости.
– Готово. – Оберон обернулся к нему. – Служба путей сообщения приносит тебе свои извинения, – сказал он торжественно, – и обещает, что впредь постарается не допустить ничего подобного. Вот так. – И уже будничным голосом добавил: – Ну, обрыв на линии случился, что тут поделаешь…
Он отошел от стены и тоже подсел к столу, придвинув к себе чашку…
– Еле успел убаюкать пассажиров…
– Убаюкать? Зачем? – насторожился Лютик.
Он вспомнил застывшие лица, точно в темную воду погруженные в тяжелый сон.
– Ну, чтобы они не испытали шока… не ударились в панику…
Лютик на всякий случай огляделся. Поблизости не было ничего такого, от чего можно удариться в панику. Впрочем, кто их знает, этих взрослых.
– Потому что поезд пришел не туда? – спросил он на всякий случай.
– Потому что он вообще никуда не пришел, – пояснил Оберон.
– А… я? – на всякий случай спросил Лютик. – Я же проснулся!
– С детьми это бывает, – вздохнул Оберон, – иногда.
Лютик искоса посмотрел на него, но тот не смеялся – его лицо по-прежнему оставалось доброжелательно-серьезным.
– Это почему?
Лютик ожидал, что тот не ответит или отделается тем, что он, Лютик, мол, еще маленький, но тот пояснил:
– Детей вообще убаюкать трудно. Трудно убедить, что окружающая их реальность одна-единственная… Им кажется, что может случиться все, что угодно, – там, за ближайшим поворотом.
– Да, – согласился Лютик, – это верно.
Ему было лестно, что станционный смотритель говорил с ним так серьезно.
– Взрослые, – продолжал Оберон, – уже знают, что все должно быть именно так, а не иначе. Покажешь им хоть что-то знакомое, а дальше уж они сами заполняют пустоты. Это очень удобно – затрат гораздо меньше. С детьми сложнее…
– Я вижу то, чего нет?..
– Наоборот. Иногда, очень редко, ты видишь то, что есть на самом деле.
– Я… не понимаю…
– Ну, это как с летучими мышами, – терпеливо сказал Оберон. – Они издают такие звуки. На пределе слуха. Высокие. Дети их слышат, взрослые – нет.
– Почему? – удивился Лютик.
– Просто ухо так устроено.
– Да! – возбужденно воскликнул Лютик. – Верно! Оберон, я… Я видел! Один раз, когда был совсем маленьким… они сказали, мне показалось, они…
– Ну, вот, – согласился Оберон, – видишь.
– И знаешь, бывает, все оказывается не на своих местах… Ты положишь что-то на место, а потом смотришь – раз и нету! Они говорят, я все теряю! А оно совсем не там, лежит, как будто так и надо! И знаешь, Оберон, знаешь, оно немножко другое…
– Э… – Оберон был слегка обескуражен этой вспышкой, но потом кивнул, подтверждая. – В общем, да.
Лютик медленно осознавал.
– Значит, наш поезд… он на самом деле никуда не идет?
– Нет, конечно, – спокойно согласился Оберон, – поезд вообще удобная штука. Включаем ваш мир только на станциях и то минут на пять-десять, вдобавок на очень ограниченном пространстве. А так – просто показываем виды за окном, и все… Очень большая экономия….
– А… зачем?
– Что – зачем? – удивился Оберон.
– Зачем вы это делаете? Пусть бы видели все, как есть!
Оберон задумался, в затруднении пошевелил пальцами. Между ними тут же возник белый огонек, вспорхнул и улетел в сад.
– Как есть? Что их мир – лишь крохотный пятачок реальности, площадка, за которой лежит вселенная, где им нет места? И что бы они, по-твоему, стали делать?
Лютик поймал себя на том, что с увлечением болтает ногами. Не удержался. Что это я как маленький, подумал он.
– А вы что делаете? Пусть бы и мы тоже…
– Но вы не сможете, Лютик, – печально сказал Оберон. – Они не смогут. Зачем же страдать? Чувствовать себя неполноценными? Разве мы можем так обидеть – только потому, что из-за какого-то каприза природы мы ушли вперед, а они остались на месте?
– Целый мир? – удивился Лютик. – Специально для нас? Тогда почему в нем так плохо?
– А разве вы привыкли, чтобы вам было хорошо? – жестко спросил Оберон.
– Это потому что мы все некрасивые, да? – грустно спросил Лютик.
– Ты его обижаешь, – тихонько сказала женщина, до сих пор молча наблюдавшая за ними.
– Да нет же. – Оберон с досадой взмахнул рукой – с пальцев сорвался еще один блуждающий огонек. – Я просто хочу, чтобы он понял… Исправить то, что снаружи просто. А как ты исправишь то, что внутри? Дар? Он же либо есть, либо нет…
– Чего? – переспросил Лютик.
– Дар – это, – Оберон в затруднении покачал головой, – ну, когда ты видишь не только то, что тебе показывают, или… не знаю, как объяснить… Когда ты и мир, все это вместе… – Он неопределенно обвел комнату рукой и умолк.
Лютик почувствовал, как его охватила тоска – тоска изгнанника, вынужденного жить вдали от благословенной земли, вечно прозябать на холодной и равнодушной чужбине…
– Но я же… – Он запнулся и с мольбой поглядел на Оберона. – Я же… ты же сам говорил! Я могу остаться? Ну хоть ненадолго?
Ему показалось, что женщина поглядела на Оберона со скрытой мольбой, но тот покачал головой.
– Подойди к окну, Лютик, – попросил он, – пожалуйста.
Лютик недоуменно поглядел на него, но послушно слез со стула и подошел к окну.
– Что ты видишь?
Лютик выглянул в окно и какое-то время напряженно вглядывался в мерцающую даль. Ему очень хотелось угодить Оберону.
– Три сосны, – начал перечислять он, – еще один дом, совсем рядом. Его раньше не было. О, вывеска вспыхнула. На ней написано… нет, на ней написано: «Парусные корабли и кружевные зонтики», еще…
– Хватит, Лютик, – сказал Оберон. – Знаешь, я думаю, что нам пора. Сейчас я открою барьер и провожу тебя в вагон, ты уснешь, а когда проснешься, будешь ехать в поезде к теплому морю в полной уверенности, что все это – сон. И обещаю тебе, что на море все будет замечательно.
