семей.
Об имевшем место в Сартене разделении труда между семьями было забыто. Отныне каждый занимался чем хотел, как хотел и с кем хотел.
Кровные узы и принадлежность к общине больше не имели значения, так же как и не имела значения репутация в Капитуле или омерта.
Главой местных наркоторговцев стал Гаэтано Ганталагетти, который решением Капитула был исключён из Ндрангеты с год назад — этот факт его биографии вызывал у Томми только смех.
— Он пользуется влиянием на своей территории, — говорил Томми, — от космопорта Промонторио ди Сперанца до самых окраин всё принадлежит ему. Это всё, что нам с тобой надо знать.
— Копы нам не мешают, — спокойно продолжал Томми, — они давно уже никто. Схема отработана до мелочей, ну, не мне тебе объяснять.
Стефано кивнул, а Томми продолжал:
— Они, конечно, могут посадить карманника или замести в обезьянник выводок проституток, но дураков в департаменте нет. Никто из них не станет связываться с серьёзными людьми.
Стефано снова кивнул.
— Ну что, ты со мной? — спросил Томми, заканчивая разговор и выплёвывая окурок на тротуар. Стефано проследил его траекторию. Встал. Тщательно затоптал и, подняв, выбросил в урну.
— Надо подумать, — сказал он.
Томми пожал плечами.
— Решай.
Он уже встал со ступенек и собирался уходить, когда Стефано окликнул его.
— А кто правит в городе? — спросил Бинзотти.
— В смысле… кто?
— Ну, если копы не могут ничего. Мэр, я так думаю, тоже на вашей стороне.
— Ну, конечно, он получает кое-что на пирожки.
— Так кто тогда главный? — Стефано очертил собственной сигаретой полукруг.
Томми пожал плечами.
— Я тебя не пойму.
— Не все же состоят в вашей… группе, так?
— Ну и что?
— Больницы, транспорт, строительство…
— Я же тебе говорил, с недвижимостью работает Большой Джон. Покупает, продаёт. Отбирает у всяких лохов. Туда лучше не лезть. Да тебе-то что?
— Ничего, — Стефано покачал головой и, махнув рукой, направился в дом.
Он поднялся по полуразвалившейся лестнице и замер на втором этаже, увидев на фоне разбитого окна силуэт в просторном чёрном плаще.
Надежда всколыхнулась в груди, а рука непроизвольно легла на пистолет.
— Хочешь меня убить?
Стефано молчал.
Доминико шагнул на свет и остановился в шаге от него.
Стефано с трудом заставлял себя стоять смирно вместо того, чтобы броситься ему на шею и расцеловать.
— А ты хочешь убить меня?
Доминико тоже не ответил.
— Впустишь? — он кивнул на дверь.
Стефано молча отпер замок и пригласил его войти. Пока он ставил чай на небольшой электрической плитке, Доминико стоял, прислонившись плечом, затянутым в дорогущий плащ, к помятому засаленному холодильнику, испещрённому наклейками от жвачки, и смотрел на него.
— Чёрт бы тебя побрал, скажи хоть что-нибудь, — взорвался наконец Стефано, поворачиваясь к нему.
— Я пытаюсь тебя понять, — спокойно произнёс Доминико.
— А я пытаюсь понять тебя!
Доминико, казалось, не слышал его.
— Ты хотел вернуться к копам, да?
— Что?.. — Стефано замер, в недоумении глядя на него. Потом негромко сказал. — Нико, я не хотел тебя предавать. Я бы никогда не сдал тебя. Именно тебя.
— Но Тици ты сдал.
Стефано сглотнул и отвёл взгляд.
— А что, — произнёс он, снова поворачиваясь к Доминико и начиная заводиться, — мне должно было нравиться, что меня обвиняют в убийстве, которого я не совершал? Я должен был сидеть на задних лапках у твоей кровати и радоваться, что ты меня подобрал?
Доминико склонил голову вбок.
— Тебе было плохо со мной?
— Я тебе уже сказал…
— Ты ни черта не сказал.
Стефано закрыл глаза. Молча шагнул вперёд и опустил лоб Доминико на плечо.
— Конечно нет, — совсем тихо сказал он, — Доминико, я сделал это только потому, что он предал тебя.
— Но ты сдал его копам. Не мне.
Стефано не заметил, как пальцы его стиснули Доминико плечо, но он ничего не сказал.
— Ты такой идиот, Стефано, — устало произнёс Доминико, прижимая его к себе, — я только надеюсь, что это пройдёт.
Стефано запрокинул голову назад и, поймав его губы своими, втянул Доминико в медленный, сладкий поцелуй.
— Ты прощаешь меня? — отстраняясь, спросил он.
— Я и не злился.
— О да, ты избил меня просто так.
— Избил, потому что ты идиот! — раздражение прорвалось в голос Доминико. — Ты что думал, Тици посадят или что?
— Его посадили, разве нет?
— Конечно. Ему дали условно год. Ты мне этим очень помог — особенно если учесть, что я же и выкупил его.
Стефано непонимающе смотрел на него.
— Ладно, — Доминико устало вздохнул и провёл кончиками пальцев по его волосам, — расскажу потом. Меня сейчас интересует только одно — ты хочешь остаться здесь или поедешь со мной?
Стефано пристроил голову ему на плечо и молча уставился в окно. Он думал о Томми и о том богатстве выбора, что стоит перед ним.
— Я могу сделать так, что обвинения снимут, — сказал Доминико, отвечая на его мысли. — Звание тебе вернут.
— Зачем тебе это?
Доминико пожал плечами.
— Просто так, — сказал он. — Что мне ещё делать с тобой?
Стефано плотнее прижался к нему щекой.
— Договорись, — сказал он.
Доминико кивнул.
— А я, наверное, поеду с тобой. Если нужен тебе.
— Если не будешь вести себя как идиот.
Какое-то время царила тишина, а потом Стефано произнёс:
— Только у меня есть ещё одно дело здесь.
Доминико ощутимо напрягся и попытался поймать его взгляд.
— Не бойся, — Стефано ещё раз поцеловал его, — я просто хочу тебе помочь.
16
«Чёртов коп», — продолжал думать Доминико, покидая подвал, где остался Стефано, и направляясь к лестнице ведущей на верх.
— Массимо, Берто — поменяйтесь с Рикко и Пепе, — бросил он, проходя мимо охранки, вы двое будете нужны мне наверху.
Двое охранников, названных им последними, входили в личную когорту Луки. И в первую очередь Доминико хотел избавиться от них.
Потом… Он до конца ещё не решил, что будет потом. Доказательств по-прежнему не было, и, как оказалось, от Стефано в этом деле было мало толку — он делал всё, что угодно, только не то, о чём
