Вот тогда мы с Карлом-Леопольдом сошли со своего места и на равных присоединились к соратникам Петра Алексеевича, усевшись на свободные стулья у круглого стола. Я прекрасно понимал и знал, для чего сей стол предназначался, и не обманулся в своих ожиданиях, когда в кабинет государя принесли много очищенных луковиц и соли, огурцов свежих и соленых, квашеную капусту и много бутылок рейнвейна и анисовки. Начиналось привычное застолье с выпивкой, которые часто устраивал и которыми так славился наш государь Петр Алексеевич.
Походило на то, что мне снова удалось сухим выйти из не очень приятной ситуации. В этот момент в глубине души я благодарил Господа Бога за то, что так и не рассказал Петру Алексеевичу о том, что саксонский дипломат Лос и его секретарь Алексей Васильевич Макаров — одна и та же личность. Теперь я не просто исполнитель, а введен в ранг министра, приятеля и товарища Петра Алексеевича и могу сам вести дела, не вводя его в малейшие детали, а только время от времени буду знакомить с основными событиями. Поэтому о том, что же конкретно произошло в Гросс-Радене, я ему уже все рассказал и ничего более добавлять не стану, а секрет Лоса и Зейдлица сохраню в тайне от всех.
4
Государь Петр Алексеевич был великого ума человеком и государственным деятелем, но во многих ситуациях часто вел себя подобно несмышленому мальчишке. Как во внутренней политике, так и в отношениях с иностранными государствами. Однажды, попав под убеждающие слова лифляндца фон Паткуля, этого авантюриста, государь Петр Алексеевич вступил в антишведский коалиционный союз с Речью Посполитой и Данией против Швеции, во многом благодаря личным симпатиям он сошелся и подружился с монархами этих государств — Августом II и Фридрихом IV, без учета политико-государственного разумения. Эти три страны были слабы и армиями, и флотами, чтобы даже вместе сражаться против могущественных в те времена шведов.
В шестнадцатом году, проведя бок о бок с государем более десяти лет, я начал понимать, что Петр Алексеевич, став государем Московского государства, тотчас же впал в великое отчаяние. В то время он не знал, каким это образом полученное им в наследство патриархальное царство тащить из болота старины и редчайшего мракобесия. Поэтому государь от отчаяния и хватался то за топор, рубя головы стрельцам, то за кнут и клеймо, отправляя бояр и холопов на каторгу, а то и за пряник, направляя четырехтысячное посольство в Европу для обучения ремеслам и наукам. Вот тогда совсем еще молодой царь-мальчишка попал под влияние фон Паткуля и, сломя голову образовав невнятную антишведскую коалицию, вступил в войну с мощнейшей в то время шведской армией.
Разумеется, русского государя-мальчишку крепко побили шведы, а на скорую руку сколоченная коалиция вскоре лопнула, словно мыльный пузырь. Да и как могло быть иначе: когда шведские войска под прикрытием англо-голландской эскадры высадили десант под стенами Копенгагена, то король Фридрих IV тут же вспомнил о своем патриотизме и под угрозой потери трона подписал мирный договор со шведами. Польский король Август II целых пять лет бегал и скрывался от шведов, но и его в конце концов шведы к ногтю прижали, посадив на польский престол другого короля. Август II под угрозой потери саксонского престола тоже подписал соглашение со шведами о выходе из антишведской коалиции.
Только благодаря военным и политическим усилиям Петра Алексеевича могущество шведов на Балтике было серьезно подорвано, а антишведская коалиция в прежнем составе восстановлена. Русские войска в Речи Посполитой, своим присутствием связав шведским войскам руки, позволили Дании и Пруссии, объединив армии, атаковать и изгнать шведские гарнизоны с немецких территорий, освободив города Штральзунд и Висмар. Вскоре шведы лишились практически всего побережья Балтийского моря. Но все эти победы способствовали только одному — усилению политической борьбы, которая велась, не переставая, между европейскими государствами.
5
Приближалась дата секретной встречи Петра Алексеевича с прусским королем Фридрихом Вильгельмом I. Руководитель секретной службы прусского короля Иоахим фон Руге снизошел до того, что совершил поездку в Данциг в качестве министра двора прусского короля якобы для встречи с Петром Алексеевичем.
Но случилось так, что до визита прусского министра Петр Алексеевич сильно пьянствовал три дня кряду и в день визита прусского министра он мог только мычать и ничего более членораздельного выговорить был не способен. Тогда с фон Руге встретился канцлер Гаврила Иванович Головкин, ну вы же знаете, что Гаврила Иванович величайший на свете зануда и трех слов подряд выговорить не может даже в трезвом состоянии, как в присутствии государя, так и в его отсутствие. Поэтому официальный визит прусского министра вылился в два поклона и в три слова о том, как приятно было познакомиться.
Ну вы же понимаете, что посещение русского двора прусским министром Иоахимом фон Руге было прикрытием, основным его желанием было встретиться и перемолвиться парой слов со своим резидентом, неким дипломатом Лосом, постоянно отирающимся при русском государе накануне секретной встречи двух монархов.
Разумеется, министр фон Руге заранее меня не предупредил о своем предстоящем визите, его приезд в Данциг оказался для меня совершеннейшей неожиданностью. Хорошо, что я парень не промах и еще тогда, когда фон Руге вербовал меня как саксонского дипломата Ганса Лоса, разумеется, на прусскую разведывательную службу, то я ему сообщил, что как две капли воды похож на личного секретаря русского царя, некоего Алексея Васильевича Макарова. Но в любом случае, несмотря на то что Петр Алексеевич находился в полной отключке, я не мог сорваться с рабочего места, чтобы бежать на встречу со своим начальником, министром фон Руге.
Но, слава богу, как только фон Руге познакомился с Гаврилой Ивановичем, тот его тут же охомутал, и, уже более не отходя от него ни на шаг, вокруг такого важного прусского гостя, редкой птицы, закрутился боярин Петька Толстой. После этого великого знакомства Петька Толстой предложил министру Иоахиму фон Руге с ним пообедать, тот с благодарностью принял предложение. Пруссаки же не дураки, ни один не упустит возможности пожрать за чужой счет. Но тут Петька Толстой дал маху, неожиданно вспомнил о том, что дьяки Посольского приказа строго следят за тем, чтобы подобные встречи и обеды с иностранцами проходили в присутствии третьего нейтрального лица, желательно дьяка Тайной канцелярии. Вскоре Петька выяснил, что Тайная канцелярия закрыта и все ее дьяки на секретных заданиях, тогда Толстой был вынужден метаться по дворцу в поисках любого достойного лица, которое по статусу могло бы поприсутствовать на таком обеде. Но вы же знаете, когда Питер Алексеевич в отключке, а его двор своевременно информируется, то все более или менее значительные придворные лица дают деру и, покинув дворец, занимаются личными и домашними делами.
Поэтому, сколько бы Петька ни бегал по дворцу, то никаких значительных лиц, помимо простых дьяков и подьячих, не находил. Когда Толстой вдруг неожиданно притормозил у моего рабочего стола, то я понял, что он в тупике и вынужден прибегнуть к моей помощи, так как я, будучи трудоголиком, считался значимым лицом в придворной иерархии. Поэтому с достоинством принял Петькино предложение пообедать, составив компанию прусскому министру.
Посольский приказ умел красиво работать и жить, царских ефимок на прием иностранных гостей никогда не жалел. По прибытии русского посольства в Данциг Гаврила Иванович Головкин подписал договор с одним из городских трактиров на устройство и проведение рабочих завтраков, обедов и ужинов. Выделяемых на это средств хватало и на то, чтобы дьяки и подьячие Посольского приказа ежедневно завтракали, обедали и ужинали, а главное, пили в этом же трактире.
Обслуживание иностранцев производилось в отдельном и в скрытом от глаз посторонних зале. Когда я вошел в этот зал, то чуть не упал в обморок при виде той снеди и выпивки, которой были накрыты столы этого помещения. То, что Петр Алексеевич в этом зале никогда не бывал, это я знал с большой долей уверенности, да и по собственному опыту, так как мне не раз приходилось с государем перебиваться перловой кашей и луком. Петр Алексеевич любил посидеть в иностранных трактирах и покалякать с местными жителями, попивая хорошее пиво или рейнвейн, но он никогда не бывал в этом Посольского приказа зальчике. Теперь мне также стали понятны финансовые отчеты Посольского приказа, когда в графе «иное» они записывали просто непомерные суммы расходов.
Министр фон Руге в этом зале с излишествами повел себя спокойно и размеренно, Петька Толстой свободно болтал с ним на немецком языке, явно интересуясь и выясняя истинную цель визита прусского министра. Я же сделал вид, что немецкого не понимаю и не знаю, поэтому взял ложку и первым делом наложил себе на глиняную тарелку черной икры, о которой много слышал, но пока еще не пробовал. Красную икорку я едал неоднократно, она мне нравилась, а вот черную персидскую икру видел впервые. Одним словом, я решил немного поесть в то время, когда Толстой пытался расколоть моего старого знакомца.
