с тех пор, как несколько лет назад его жена умерла, Генри стал неровно дышать к Джорджет, но ее, очевидно, это не волновало. Я также слышала, что с тех пор, как он начал готовиться к выходу на пенсию, его отношение к фирме сильно изменилось. Он говорил многим людям, что закрыл бы агентство и продал бы офис. Вы как раз были там. Изначально это был приятный семейный дом, но теперь, из-за того, что здание относится к коммерческой зоне, оно сильно поднялось в цене. Кроме того, несколько лет тому назад Генри совместно с Джорджет купил недвижимость на 24-й магистрали, чтобы вложить деньги. Он хочет продать ее, но Джорджет хотела передать ее штату.
— А что с этой собственностью будет сейчас? — спросила Дрю.
— Я знаю не больше вашего. У Джорджет были какие-то кузены в Пенсильвании, она с ними близко общалась; держу пари, что она не забыла о них в завещании, — Марселла саркастически рассмеялась. — В одном только я уверена. Если она оставила эту землю кузенам, штату она не достанется. Не успеем и глазом моргнуть, как они продадут ее.
Дрю оставила машину на стоянке рядом с аптекой Робинсонов, зданием девятнадцатого века, одной из местных достопримечательностей. Когда они подошли к машине, она попрощалась с Марселлой, пообещав держать ее в курсе. Отъезжая, она взглянула на аптеку и подумала, что Джорджет Гроув было, наверное, приятно видеть это причудливое здание.
Дрю также подумала о том, что Марселла Уильямс изо всех сил старалась дать ей понять, что Генри Палею могла быть выгодна смерть Джорджет Гроув.
«Имеются ли у нее личные счеты с Генри, — подумала Дрю, — или Марселла пытается защитить кого-то еще?»
23
Чарли Хетч жил в одном из самых маленьких домов Мендхема, в особняке девятнадцатого века, состоявшем всего из четырех комнат. Чарли купил особнячок после развода. Главным достоинством участка был сарай, в котором хранился весь его инвентарь для садоводческих работ и уборки снега. Сорокачетырехлетний, в известной мере привлекательный, с русыми волосами и оливковым цветом лица, Чарли неплохо зарабатывал на жителях Мендхема, хотя в глубине души таил обиду на своих состоятельных клиентов.
С лета и до поздней осени он ухаживал за их лужайками и живыми изгородями, а затем зимой очищал от снега подъездные дорожки к их домам, постоянно задаваясь вопросом, почему он находится на нижней ступени социальной лестницы по сравнению с ними, почему ему не выпало родиться богатым и привилегированным.
Несколько старых клиентов доверяли Чарли ключи от своих домов и платили только за то, чтобы он приглядывал за их имуществом во время сильных дождей и снегопадов, когда они уезжали. Когда он бывал в настроении, то брал иногда спальный мешок и отправлялся в один из домов, где проводил ночь: смотрел телевизор в гостиной и угощался всевозможными спиртными напитками из хозяйских коллекций. Так он удовлетворял свое стремление в высшее общество. Ради того же ощущения он согласился устроить погром на Олд-Милл-лейн.
Когда зазвонил его сотовый телефон в четверг вечером, Чарли сидел в своем откидном кресле, сделанном из искусственной кожи; его ноги лежали на тахте. Достав телефон из кармана, он посмотрел на часы и удивился, увидев на часах одиннадцать тридцать.
«Я проспал новости», — подумал он. Чарли хотел их посмотреть, зная, что, возможно, будет много информации об убийце Гроув. Он узнал номер звонящего и пробормотал приветствие.
Знакомый голос, резкий и злой, рявкнул:
— Чарли, ты просто дурак! Зачем ты оставил пустые банки от краски в чулане? Почему ты не избавился от них?
— Ты с ума сошел? — ответил Чарли возбужденно. — Неужто кто-нибудь в общей суматохе заметит банки от красной краски среди мусора? Послушай! Ты получил то, что хотел. Я выполнил серьезную работу.
— Тебя никто не просил вырезать череп и кости на парадной двери. Я предупредил тебя на днях, чтобы ты спрятал все твои резные деревяшки, которые есть у тебя дома. Ты сделал это?
— Не думаю… — начал Чарли.
— Правильно. Не думаешь! Тебя будет допрашивать полиция. Они докопаются, что ты ухаживаешь там за газоном.
Не отвечая, Чарли захлопнул крышку телефона, оборвав связь. Чувствуя себя полностью проснувшимся, он уперся ногами в тахту, пытаясь отодвинуть кресло, и встал. С растущей тревогой он осмотрел неубранную комнату и насчитал шесть вырезанных из дерева фигурок на видном месте: на каминной полке и на столе. Тихо ругаясь, он собрал их, вышел на кухню, достал рулон полиэтилена, завернул их и осторожно сложил в мусорный мешок. Какое-то мгновение он стоял в нерешительности, затем отнес мешок в сарай и спрятал на полке позади двадцатикилограммовых мешков с каменной солью.
Он угрюмо вернулся в дом, открыл крышку сотового телефона и позвонил.
— Сегодня ты можешь спать спокойно, — сказал Чарли. — Я избавился от хлама.
— Хорошо.
— Почему ты меня доставал? — спросил Чарли, повышая голос. — Почему полиция будет говорить со мной? Едва ли я даже знал ту женщину-риелтора.
В этот раз уже звонивший, который ранее нарушил покой Чарли, оборвал связь.
24
Уж близок смертный час. И время сбросить маску…
Не знаю почему, но эти строки никак не выходили у меня из головы до конца дня. Алексу пришлось отменить все дела, когда он поспешил домой, и поэтому, как только прокурор и детектив ушли, он отправился в свой кабинет и начал звонить по мобильному телефону. Мы с Джеком вышли на улицу, и я разрешила ему вволю покататься на пони. В этот раз обошлось без фарса, я не просила Алекса помочь с седлом. Он уже знал, что я и сама прекрасно могу закрепить подпругу.
После нескольких кругов по загону рядом с пони, на котором Джек сидел верхом, я поддалась на уговоры Джека и позволила ему держать поводья самому.
— Мам, ты сядь на ограду и смотри! — кричал он. — Не бойся, я уже большой!
Разве я не просила свою маму о том же самом, когда сама была маленькой? В первый раз она посадила меня на пони, когда мне было всего три года.
