скончался практически мгновенно. Наверное, увидел темный туннель и белый свет в его конце.
— Думаю, он вполне мог направиться и по другому адресу, — сказал Эрленд.
— Вам лучше знать. Кишечник пуст, есть лишь остатки яиц и кофе, прямая кишка, напротив, полная. Он страдал — впрочем, думаю, «страдал» слишком сильно сказано — от запора. В его возрасте обычное дело. Никто не заявил права на труп, так что мы подали заявление в полицию о его изъятии для нужд анатомического театра. Как вам идейка?
— Отлично, так от него куда больше пользы после смерти, чем при жизни.
Патологоанатом посмотрел на Эрленда, подошел к другому столу, взял оттуда с металлического подноса кусок мяса, повертел в руках.
— Я не могу сказать вам, хороший это был человек или нет, — объявил он. — Вот у меня в руках сердце — это могло быть сердце святого, а могло — маньяка-убийцы. Этого мы знать не можем. Но кое-что другое — можем. Если я правильно вас понял, вы хотите знать, не качало ли это сердце дурную кровь.
Эрленда шатнуло, он круглыми глазами глядел на патологоанатома с сердцем Хольберга в руках. Да уж, держит в руках мертвую плоть, словно это что-то обыкновенное, носовой платок или лист бумаги.
— Это сильное сердце, — продолжил врач. — Оно могло качать кровь еще немало лет, с таким мотором его хозяин имел все шансы дожить и до ста, и до ста двадцати.
Патологоанатом вернул сердце на поднос.
— Впрочем, у этого Хольберга есть кое-что интересное, я его подробно на сей счет, правда, еще не осматривал. Вы, вероятно, захотите, чтобы я это сделал. У него по всему телу разбросаны мелкие, легкие симптомы, указывающие, полагаю, на некое заболевание. Я у него в мозгу нашел небольшую опухоль, доброкачественную, думаю, она его немного беспокоила. Плюс у него на теле пятнышки цвета кофе с молоком, особенно под мышками.
— Пятна цвета кофе с молоком? — переспросил Эрленд.
— Да, так они называются в справочниках. Как будто на кожу пролили кофе с молоком. Вы что-нибудь знаете о них?
— Ничегошеньки.
— Ну, я рассчитываю найти и другие следы этой же болезни, когда осмотрю его подробнее.
— В истории болезни девочки есть упоминания этих пятен. У нее тоже была опухоль в мозгу, но злокачественная. Вы знаете, что это за болезнь?
— Пока не могу сказать ничего конкретного.
— Может это заболевание быть наследственным?
— Пока не могу сказать ничего конкретного.
Врач перешел к столу, где лежало тело Ауд.
— Вы слыхали про Эйнштейна? — спросил он.
— Про Эйнштейна? — удивился Эрленд.
— Ну да, Альберта Эйнштейна. С ним была любопытная история.
— Какая еще история?
— Очень странная. Но это чистая правда. Вам ничего не говорит имя Томас Харви? Не слыхали о таком? Он был, как и я, патологоанатом.
— Нет.
— У него было дежурство, когда умер Эйнштейн, — продолжил врач. — И оказалось, что наш Томас любопытный парнишка! Он, конечно, провел вскрытие, как полагается, но ведь у него на столе лежал не кто-нибудь, а сам Эйнштейн! И Томас не удержался — вскрыл Эйнштейну череп, чтобы посмотреть на его мозг. Но этим дело не кончилось — он украл мозг Эйнштейна.
Эрленд промолчал. Что за бред, к чему он клонит?
— Забрал к себе домой. Знаете, у некоторых людей есть такое, особенно когда речь идет о знаменитостях, — страсть коллекционировать всякое-разное. Харви уволили, когда обнаружили пропажу мозга, и спустя несколько лет он превратился в нечто вроде легенды, такую таинственную фигуру. Чего о нем только не рассказывали. А он просто хранил мозг Эйнштейна дома. Не знаю, как это ему с рук сошло. Родственники Эйнштейна не оставляли попыток добыть у него мозг, но без толку. В итоге, совсем уже состарившись, он заключил с родственниками физика мир и вернул им его мозг. Положил его в багажник своей машины и через всю Америку привез внуку Эйнштейна в Калифорнию.
— Это правда?
— Чистая правда, так оно и было.
— Но зачем вы мне это рассказываете? — спросил Эрленд.
Врач поднял простыню, скрывавшую тело девочки, и заглянул под нее.
— А затем, что у нее нет мозга, — сказал он и поглядел на Эрленда. От его беззаботной веселости не осталось и следа.
— Прошу прощения?
— Мозга, — повторил врач, — у девочки нет. В черепе пусто.
22
Эрленд не сразу понял, что сказал патологоанатом, и уставился на него в изумлении. Что он несет, ей-богу? Глянул на стол и тут же отвел глаза — из-под простыни торчала крошечная косточка. Нет, этой картины я не вынесу. Не хочу знать, как выглядят останки несчастного ребенка… Будет еще являться мне по ночам крошечный скелет…
— Вы говорили, ее уже вскрывали, — продолжил патологоанатом.
— И что, вы хотите сказать, мозга в черепе нет? — простонал Эрленд.
— Я правильно понимаю, что вскрытие уже делали?
— Да, в больнице в Кевлавике.
— Когда она умерла?
— В 1968 году.
— Вы еще говорили, кажется, что Хольберг был ее отцом, но родители девочки не жили вместе.
— Да, девочка жила с матерью.
— Может быть, мать дала разрешение на использование ее органов в медицинских целях? — спросил врач. — Вы не знаете?
— Ее мать едва ли согласилась бы на такое, — сказал Эрленд.
— Органы могли изъять и без ее согласия. Кто лечил девочку?
Эрленд назвал доктора Франка. Патологоанатом задумался.
— Знаете, такие случаи бывают. Родственников умерших иногда просят дать разрешение на выемку органов для исследований. В научных целях, вы понимаете. Нам это нужно, для студентов. Я знаю случаи, когда родственников у умершего не было и органы изымали до погребения. Но я не припомню, чтобы органы откровенно крали, особенно если были живые родственники.
— Но как вообще можно украсть мозг?
— Ну как, распилили аккуратно череп и вынули мозг целиком.
— Нет, я не об этом…
— Видно, что работал профессионал, — продолжил патологоанатом, словно не расслышав Эрленда. — Все очень аккуратно. Сначала отпиливается позвоночник, затем удаляется все лишнее снизу и вынимается мозг.
— По моим данным, мозг исследовали на предмет опухоли, — сказал Эрленд. — Вы хотите сказать, его просто не положили на место?
— Это вполне возможно, — ответил врач, закрывая тело девочки простыней целиком. — И если так, то его просто могли не успеть вовремя вернуть на место, до похорон. Его же нужно препарировать.
— Препарировать?
— Иначе с мозгом невозможно работать. Он сворачивается — как молоко. Поэтому его нужно препарировать. А это занимает много времени.
— А почему нельзя было просто взять пару образцов?
— Не могу знать. Ясно только одно — мозга в черепе нет, а в такой ситуации очень сложно установить
