Читаем без скачивания 1647 год. Королева Наташка. - Павел Кучер

Ловлю на себе липкий чужой взгляд. И недобрый… Словно бы током укололо. Стольник разглядывает… Больше некому. Пусть… У меня такое хорошее настроение, что даже Барона уже почти простила. А парню — гораздо хуже приходится. Абсолютно незнакомая обстановка. Я бы, на его месте, тоже по сторонам зыркала. Прием окончен? Можно постоять и послушать, что другие говорят. В первую очередь, этот самый московский гость. Только показывать своё внимание не буду. Даже губами пошевелю, как будто передача ещё продолжается.

— Молодая молится? — ну, да, а что ещё можно про меня подумать? Стоит, постным лицом к солнцу, сама с собою говорит… Что не христианка — видно за версту. Может, язычница, какая? Уместный интерес…

— Проверяет электронную почту, — тихонько объясняет папа… Кто его только за язык тянул? Последнего уважения родную дочь лишает. Что люди подумают? Да и плевать, что они подумают. Зато, папе не плевать.

— А где же, у новобрачной, приданое? — ого! Молодой человек умеет говорить изящные гадости. По своему судит. По «Домострою»… Иезуит таинственно улыбается. Что бы он про себя не понимал — тайну партии рутила московскому царю знать совершенно необязательно. Ты только посмотри — за спиной Плещеева коменданту с папой знак делает. Не проболтайтесь! Да за кого ж он нас держит? Знамо дело, за кого… За лохов и голодранцев. За восточных варваров, не способных вести дела с европейским блеском и прячущих этот факт за азиатской хитростью. Даже простак Фриц его жест истолковал вполне однозначно… и только покрепче меня стиснул.

— Вот её приданое! — папа внушительно поднимает палец к облакам. Густые тени от крыльев, трижды, накрывают дворик, словно наброшенный на клетку болтливого попугая черный платок. Последняя воздушная сцепка неторопливо разворачивается в лучах заката и берет курс на юго-запад. Эти летят медленнее всех и совсем низко. Видно — страшно перегруженные. Впрочем, трубы пороховых ускорителей, под крыльями головного бомбардировщика, целы. Следовательно, длины полосы, для штатного взлета, им хватило. Только высоту набирали долго… Ну-с, господа и товарищи, первая фаза проекта «Wurf nach Sueden» началась!

Иезуит крестится… Фриц выпустил меня и тоже крестится… Папа с комендантом глядят на стольника и, под этими укоризненными взглядами, гость обмахивает себя крестным знамением… Попутно, ставя лично на мне окончательный крест, как на душе безбожной и пропащей… Черт подери! Сто пудов, он моему Фрицу сочувствует! Думает — окрутили парня злые люди. Вогнали в неоплатные долги. Подложили порченую девку. Бестолочь…

Лист восемнадцатый. Свадьба в прямом эфире

В зал, где накрыли стол, мы спускались своими ногами. По крутым каменным лестницам с выбитыми от времени ступеньками. Одно хорошо, везде сухой и довольно гладкий камень. Не запылиться, не испачкаться. Тут вообще камень — основной материал. Полы — камень, подоконники — камень, дверные косяки — камень. Для лета — нормально, а как зимой? Не зря кровать в гостевой комнате больше похожа на походный шатер, чем на нормальную лежанку для отдыха. Попутно выяснилось, что Плещеев в замке ночевать не останется. Посидит с нами и в ночь, обратно на корабль. Такой вот, неофициальный визит. Без сопровождения, без прислуги, без громкой помпы. Для царской дипломатии — дело абсолютно неслыханное. Ясно, отчего он так комплексует…

А с другой стороны — куда ему деваться? Позориться, как прошлый визитер, не досчитавшийся, по утру, нескольких своих «боевых холопов», стольник явно не намерен. Между нами, примерно, такие же проблемы для царских посланцев представляют визиты в южные казачьи районы. Прислуга бежит от помещиков, делом опровергая лукавый поклеп, что все русские, де — «прирожденные рабы». Была бы дырочка на волю, в повод и случай туда юркнуть — всегда отыщутся. И это правильно, нечего было Юрьев день отменять. Правду сказать, у нас эта категория «беженцев» долго не задерживается. На Базе нужны работники, а не прислуга, а местные бюргеры всех русских боятся. За воровство и пьяный кураж (чем, к сожалению, славны отечественные холуи, едва ускользнувшие от хозяйского глаза), на Эзеле, с недавних пор, стреляют на месте. Текст Ясы, который хозяйственный бургомистр, не преминул прихватить, для изучения, располагает. Кто-то подсказал, что это наследие Ченгис-хана, в оригинале, было стихами… Теперь, «Татарское право», в переводе на рифмованную латынь, обрело в глазах аборигенов Эзеля соблазнительный налет легитимности, пуще всего, привлекая их экономные души своей дешевизной. Бургомистра, кстати, избирают уже четвертый раз подряд, а суд (как затратную инстанцию) упразднили вовсе. И ничего…

Отсутствие гвардейцев разъяснилось, когда мы вошли в зал. Ребята просто перехватили работу у дежурного наряда. Благо дела особенно и не оказалось. Стол накрыли беленым полотном, кресла собрали и расставили вокруг стола, а посуду со столовыми приборами позаимствовали на кухне. Накрыто на двенадцать человек. Как выражается мама — «бедненько, но чистенько». По вечернему времени зажгли освещение. Готические своды озарены направленными в потолок фонарями, отчего зала залита рассеянным, слегка сероватым светом. На мой вкус — оригинально. Ну и конечно, куда без него — «праздничный динамик» и висячий микрофон, над столом. Всё… Ни икон, ни украшений, ни особых разносолов. Мероприятие-то сугубо гражданское. Ибо не фиг!

Тут надо пояснить. Традиция свадебной церемонии, у каждого народа, древняя и замысловатая. Многие моменты пахнут такой седой стариной, что как бы не унаследованы напрямую у пещерных людей. Когда мои предки (с прочей командой) угодили в Прибайкалье, сразу стало ясно, что жировать им особо не придется. Свадьбы в первые годы играли много, но, «по голодному», без всякого шика. Мама с папой до сих пор вспоминают три жареных уточки и чугунок молодой картошки, которые представляли всё угощение их собственного бракосочетания… С гостями — тоже имелись проблемы. Все в делах и разъездах, за сотни километров. Убогость материальной части компенсировали выдумкой… Примерно ко второму году «попадания», неожиданно для себя, народ обнаружил сложившийся ритуал этакого универсального «походно-полевого» торжества, стоящий на трех «столпах-постулатах»:

1. Праздник должен быть радостью.

Другими словами, не обременять гостей и хозяев хлопотами или материальными расходами. Вообще не…

2. О празднике должны знать все.

Оповещение о сроке и месте церемонии — это святое. Но, сверх того, действо транслируется «в прямом эфире», от своего начала и до первого стакана. Дальше — по ситуации. Обычно, затем трансляцию выключают. Никто не любит, когда его пьяная болтовня гремит на весь мир. Но, первый тост и пожелания — слышат все.

3. В празднике может участвовать каждый.

Практически это значит, что всякий желающий, в любой точке света, может поставить на свой стол то же самое, что и хозяева, сесть за него одновременно с хозяевами и принять участие (прямой эфир!) в самой церемонии. Это очень сближает… но и подтягивает. Пьяные вопли, повторяю, слушать никто не любит.

Так мы отмечаем дни рождения и похороны (хотя это и не праздник), встречаем Новый год и играем свадьбы. Просто, дешево, душевно… Численность «участников» зависит только от популярности причины. Лично мне — нравится. Фриц — согласен. Папа и комендант — привыкли, иезуит — в курсе, а Плещеев — потерпит.

Началось забавно… Сильно верующие товарищи, при входе в помещение, снова перекрестились, а вот Фриц не стал. Стольник же, приятно удивил. К полному отсутствию в зале икон или предметов культа отнесся с очевидным облегчением. Расслабился. Уж и не знаю, чего он здесь ожидал увидеть. Убранство «в монастырском стиле», немудреная еда, светло, тихо… Так тихо, что слышно стрекот кинокамеры под потолком. А не было её, точно помню! Главное, в ту сторону специально не смотреть. Пусть народ ничего не замечает и ведет себя естественно. Прикинула, куда направлен глазок объектива. На нас? Ага, камера поворачивается… Попробую себя в роли звезды экрана. Комендант щелкнул пальцами, парень слева щелкнул тумблером, динамик взревел голодным демоном… Самовозбуждение, однако… Все подпрыгнули. Акустика в зале отличная. Оглушило! Но, никто не сбежал. Звукооператор перехватил управление «процессом»… грянул свадебный марш, а меня — крепко взяли под локоток и повели… к алтарю… Тьфу ты, оговорилась — к высокому ящику, в промежутке, между колоннами. Тоже задрапированному белым сукном, с амбарной книгой и письменным прибором. Они что, совсем сдурели? Я вообще не умею писать гусиным пером! Кляксу ж поставлю! Предупреждать надо…