Читаем без скачивания Равноденствия. Новая мистическая волна - Дмитрий Силкан

— Тебя, что ль, прислали? — прошептало странное создание и приложилось к флакону.

— Куда? Прислали? — Лена была в шоке, но всё же осмелилась вступить в разговор.

— Ну, в эти… как их… В наяды, что ль? Короче, ты теперь за воду отвечаешь?

Была Лена наядой или нет, тем не менее в голове у нее помутилось, и она со стоном прямо из-под потолка свалилась в ванну. Существо, увидев это, разволновалось, запрыгнуло на табуретку и принялось усердно поливать Лену одеколоном. От резкого противного запаха девушка пришла в себя.

— Объясните мне… — слабо попросила она.

И существо объяснило, что в каждом доме, то бишь в каждой квартире, живут до сих пор всё те же домовые, водяные и так далее. Вот оно, например, и есть домовой, а в ванную зашло за одеколоном, потому что всё остальное, содержащее спирт, уже выпили.

— Ты пойми, я ведь не алкоголик, — дыша одеколоном, горько шептало существо. — Но невозможно, невозможно выносить этот бардак! Рыбки три дня не кормлены, ведро не вынесено, плита не помыта! Только гитары и барабаны кругом…

Тут Лена вежливо прервала домового.

— А я-то при чём?

— А у нас наяда недавно того… — существо неопределённо помахало крошечной лапой, и Лена поняла, что с её предшественницей случилось нечто нехорошее. — Ну а как без наяды? Кто ж за воду будет отвечать?

Из путаных объяснений домового выяснилось, что точно так же, как раньше в каждом ручье жили наяды, так и теперь в каждом отдельном отсеке системы водоснабжения должна обитать некая сущность, за этот отсек отвечающая.

— Только ты поосторожнее, — рассказав всё это и допив последние капли одеколона, посоветовал домовой. — Если кто в ванную входит — прячься. Ну, я пошёл.

— А что случилось с предыдущей? — успела спросить Лена в спину исчезающего под дверью домового. В ответ до неё донеслось:

— Лучше не спрашивай!

"Человек, подлец, ко всему привыкает", — сказал классик. Лена, хотя и не была уже человеком, сидя в тёмной ванной, постепенно смирилась с новым положением. Попробовав осмотреть себя, она обнаружила, что тело её невесомо, полупрозрачно, но самое главное — гораздо красивее, чем раньше. Рассматривая себя в маленьком грязном зеркале, она с восторгом думала, какое сильное впечатление произведет на Сергея своим новым обликом, и нетерпеливо ждала его прихода. Пару раз она слышала его голос в коридоре, но в ванную он не заходил. Лена уже устала прислушиваться, как вдруг в коридоре раздались тяжёлые шаги.

Поняв, что приближается кто-то из других обитателей квартиры, Лена в панике оглядела ванную, ища укрытие. На вешалке висели старые халаты; она метнулась туда и притаилась, поджав под себя ноги, благо всё равно ничего не весила.

Шаги приблизились, вспыхнул свет, и кто-то вошёл в ванную. Лена услышала, как пришедший защелкнул замок.

— Ну, где ты? — спросил вдруг гнусавый голос, и чьи-то руки начали шарить среди халатов.

Лена почувствовала, как сильные пальцы ухватили её за волосы и потащили, и уже через секунду она оказалась лицом к лицу с грязным небритым мужиком в тельняшке, разодранной на плече. Тяжело дыша ей в лицо перегаром, мужик осклабился, показав жёлтые гнилые зубы.

— Так я и знал, — удовлетворённо прогнусавил он. — Все вы, бабы, одинаковые. Думала, спрячешься? — Он усмехнулся и прижал её к себе. — Та тоже думала…

…Спустя два часа Лена сидела в углу ванной комнаты, поджав колени к груди. Из комнаты Сергея доносились весёлые голоса и смех; девушка знала, что скоро друзья Сергея разойдутся, и он всё же заглянет в ванную. Всё же заглянет…

Сестра

Студентов в оперу приглашают редко, поэтому я крайне удивился, когда вежливый мужской голос в телефонной трубке сообщил мне, что за мной прибыла машина, которая и отвезёт меня на вечерний спектакль. Крайне заинтригованный, я попросил собеседника обождать, а сам бросился к окну. Действительно. У нашего подъезда стояла какая-то невиданная иномарка — чёрная, с хромированными деталями, с антенной и мигалкой на крыше. Старушки на скамеечке вовсю пялились на это чудо, а поодаль уже стали собираться кучкой автолюбители.

— Ма, — крикнул я, не отрываясь от окна, — чья это машина во дворе?

Я услышал шаги матери в соседней комнате, а потом она вдруг негромко вскрикнула, и раздался хлопок, словно она шлёпнула себя по лбу.

— Ой, я же забыла сказать! — простонала она.

— Что сказать, ма? — нетерпеливо спросил я.

— Конечно, — мама говорила уже с порога моей комнаты. — Это Люсин муж прислал.

— Люськин муж? За мной?!

— Ну да, — растерянно пожала плечами мама. — Люсенька сегодня поёт, мы хотели, чтобы ты тоже послушал…

Растерянность в мамином голосе объяснялась просто. «Люсенька» для родителей, моя сестра для всех остальных была «Люська-стерва» (и это в лучшем случае). Я, прожив с ней двадцать лет в одной квартире, до сих пор не мог понять, почему не удушил её в запале одной из ссор. Большей язвы, истерички и… Господи, да меня от одного имени в дрожь бросает! Люська была не просто истеричкой, а истеричной садисткой. Она тиранила наших родителей, тиранила подруг, она была воплощением скандала. Моей давней мечтой было убраться из квартиры; я не верил, что есть на свете такой идиот, который возьмёт её в жёны. Разве что ненормальный… Но им нельзя жениться.

Представьте же моё удивление, когда Люська, познакомившись где-то с этим Жориком, через полтора месяца выскочила за него замуж! Я видел его всего пару раз — нормальный мужик, хоть и "новый русский". Вполне нормальный, но на Люське его переклинило. Слов нет, она, конечно, девица фигуристая и смазливая, но… Короче, они поженились и укатили в Европы, а мы зажили мирно и счастливо. Мама ставила свечки за здоровье Жорика — боялась, что Люська его уморит, а потом вернётся жить к нам.

Ну вот, жили, никого не трогали. Вдруг они возвращаются… Ну, тут началось. Я лично видел, как Жорик, здоровый мужик, плакал, уткнувшись маме в колени. Вот какая у меня сестрица — кого хочешь доконает. И вдруг месяц назад заявляется к нам Жорик, счастливый, как одуванчик, и объявляет, что Люську взяли петь в оперу, да и вообще, мир прекрасен. Мы сначала не поверили — у Люськи ни голоса, ни слуха никогда не было. То бишь есть абсолютный слух, а есть его абсолютное отсутствие. С голосом ещё хуже. Но Жорик уверил, что всё правда, и умотал, такой же счастливый, оставив два билета. Мама и я решили, что он просто купил Люське эту работу, чтобы она почаще дома не бывала. Родители сходили на спектакль, и я обо всем этом благополучно забыл.

— Я тебя очень прошу, Алеша, сходи, — умоляюще сказала мама. — Ну, надо.

— Ладно, — нехотя ответил я и поднял терпеливо ждущую трубку.

После спектакля Жорик предложил поехать к ним, отметить. Я был в таком шоке, что и не помню, ответил я ему что-то или нет. Я смотрел, не отрываясь смотрел на свою сестру; я не узнавал её.

Она пела не просто прекрасно, но как-то захватывающе, вся целиком. Её голос, очень чистый и точный, отличался каким-то необыкновенным тембром. Таким нежным, таким… Я смотрел на неё из зала и видел, что все её существо, вся душа изливается в звуках; казалось, она вот-вот взлетит… Это было почти волшебно, и под конец её главной арии я почувствовал, что сейчас заплачу! Моя душа рвалась за ней, за этим пением, за этим легким, неуловимым, нечеловеческим оттенком звуков…

Я ждал в машине, когда заметил спускающегося по лестнице Жорика. Люся сидела у него на сгибе локтя, всем телом прижавшись к нему, поджав ноги и как-то странно сложив руки за спиной. Жорик пересадил её с локтя на сиденье машины и сел вперёд. Я ждал, что Люся что-нибудь скажет мне, но она только резво подвинулась ближе и неожиданно потерлась носом о мой нос. Я отпрянул, а Жорик рассмеялся.

— Не боись, Леха, она теперь так здоровается! Давай быстрей, — приказал он водителю.

Машина понеслась с угрожающей скоростью. Жорик снова обернулся.

— Она сейчас наверх полезет, — предупредил меня он. — Ты придержи её за ноги.

Я, совершенно ошалевший, кивнул, толком ничего не поняв, и тут люк на крыше машины открылся. Моя сестра, едва увидев это, рванулась наверх и до пояса высунулась в люк. Я, испугавшись, обхватил её ноги. Машина летела вперёд, а моя сестра летела над ней, раскинув руки, и лицо её выражало полный восторг. Так мы доехали до их коттеджа.

Жорик вынул её из машины всё тем же странным способом и понёс в дом. Я следовал за ними, ничего не понимая. Таким порядком мы прошли несколько комнат; Жорик открыл очередную дверь, вошёл, я вошёл вслед за ним — и остолбенел. Посреди комнаты стояла клетка.

Это была хорошая, комфортабельная клетка, высотой метра четыре и шириной метров шесть. В ней стояла кормушка, автопоилка, сидячая ванна, были даже две жёрдочки. На полу рядом валялась тёмной грудой ткань. Пол клетки был устлан газетами. По одну сторону этого сооружения находилась раскладушка, по другую — клетка нормальных размеров с сидящей там канарейкой.