нечем! — отвечает он не то мне, не то ей.
— Пф! Тоже мне проблема! Иди в мятой! Хера ли наряжаться? Не в музэй же Пергидроль свою ведёшь, — фыркаю я презрительно.
— За речью, блять, своей следи! — выталкивает сердито.
— А если нет? — по обыкновению провоцирую.
— А получить по губам?
Разворачиваюсь, оставив операцию по спасению отряда сырников.
— А пойти на три развесёлые буквы?
Багровеет.
Ноздри раздуваются.
Губы, сжимаясь, превращаются в тонкую линию.
Почти вижу, как от напряжения свинцом мышцы наливаются.
Считываю гневное предупреждение во взгляде.
Но, камон, когда меня это заставляло притормозить?
— Не перегибай с наездами, бро, — цежу ядовито. — По губам надаёшь своему абоненту при встрече. Утюг куплю, на том и порешим. Конфликт исчерпан. Свободен… — выдаю сплошным монологом свою речь.
Проходит секунда.
Две.
Три.
Шкварчит масло.
Сашка с опаской косится на Дымницкого и не зря…
Старуха Изергиль буквально в один прыжок до меня добирается.
Тигра, ёпта!
— Ребяяята… — взволнованно блеет Рыжая, как и я, отчётливо предчувствуя приближающуюся беду.
Треск ткани.
Это он хватает меня за толстовку, отчего под мышками ощущается резкая боль.
— Вовремя затыкаться. Вот чему ты никак не можешь научиться, — яростно толкает мне в лицо, обжигая кожу.
— Ну давай, заткни, чё! А то всё угрозы да угрозы! — бесстрашно подстёгиваю на адреналине.
— Терпение моё испытываешь?
Он так близко, что я вижу в чёрных, расширившихся зрачках своё отражение.
— Не-а. Проверяю, насколько мужик.
— Сука… — цедит убийственно жёстким шёпотом, а потом как дёрнет на себя за несчастную толстовку, трескающуюся по швам.
— Кирилл! — Сашкин вздох.
— Яська!
— Чё тут опять?
Ой не знаю, что было бы дальше.
Сюжет развивается по уже знакомой схеме. Череп и Калаш, принёсшиеся на шум, вмешиваются в конфликт и не позволяют случиться тому, что однажды непременно случится.
Он меня прибьёт когда-нибудь…
Глава 18. Жестокая правда
— Мою кису надо как следует помыть снаружи и внутри, — вылезая из салона bmw третьей серии, капризно требует уткоподобная дамочка, облачённая в шикарную шубу. — Мне кажется, она задыхается от грязи. Помогите ей скорее.
— Окей.
— Можно нанести на кису бальзам и маску? Чтобы блестела. Есть что-то типа нашего счастья для волос? — поясняет на своём языке.
— Я поняла вас, сделаем, — киваю. — Проходите в комнату ожидания, вон туда, — указываю пальцем в нужном направлении и снимаю пистолет.
Кису, блин, помыть.
«Задыхается от грязи»
«Помогите ей скорее»
Н-да… Каждый сходит с ума по-своему.
— От себя, — подсказываю, глядя на неравный бой бедняги с дверью.
— А.
Заходит.
Бинго! Там написано вообще-то.
И вот они-то ездят за рулём. Капец.
Вскинув бровь, нажимаю на пистолет и начинаю поэтапно выполнять доведённые до автоматизма действия.
Наконец-то Эмиль разорился на качественную профкосметику. Одно удовольствие с ней работать. Расход экономичный, результат обалденный. Клиенты всегда уезжают довольные, а я частенько получаю неплохие а-ля чаевые. Особенно от мужиков, конечно. Бабы в Москве скупые. Хотя может, только по отношению друг к другу. Кто знает?
Мою диски. Коврики. Натираю руль и панель «кисы» спреем для детейлинга, наношу спецсостав на белую кожу. Удаляю грязь, а следующим этапом использую кондиционер.
Как в той рекламе. Чистота — чисто тайд. Хозяйка оценит.
Покончив с салоном, возвращаю назад зимние коврики. Беспонтовые, с точки зрения эстетики, но практичные, учитывая погодные условия.
— Какая моя киса красавица! — восторгается блондинка, разглядывая напидоренную тачку полчаса спустя.
— Рады стараться, — забираю свои драгоценные микрофибры. Начальник с их стоимости сперва подохренел, но в итоге покорно заказал всё, что я накидала в корзину.
Не, ну а чё? Они ж суперские. Многофункциональные, долговечные. Отлично впитывают и не оставляют никаких механических повреждений на поверхностях.
— Я думала, ты не сможешь нормально её помыть, — огорошивает владелица бэхи.
О, уже на ты перешли.
— Почему это? — закидываю на плечо волшебное плюшевое полотенце для сушки. Оно богичное. Такое нереально гладкое, мягкое и приятное. Сама бы моську им вытирала.
— Не знаю. Так показалось, — выдаёт она гениальное в ответ.
— Удивлять в приятном ключе — моя фишечка.
— В прошлый раз был парень. Мне не понравилось.
Что ж. Не первый раз слышу от людей подобное. Халтурит мой сменщик однозначно.
— Это что? — присматривается к предмету под стеклом.
— Валялась на полу.
Совру, что не было мысли прикарманить, но в итоге купюру я не взяла. Не могу после истории с Дымницким брать чужое. Уж не знаю, совесть это или что другое.
— Как тебя зовут?
— Яся.
— Запомню, Ася, — лезет к панели.
Ася. Ладно, хер с ней.
— Держи, — отдаёт ту самую пятитысячную мне.
— Это много.
— Держи-держи, заслужила. У меня есть деньги.
Воу-воу. Беру назад свои слова по поводу женского жлобства.
— Спасибо.
— Не знаю, как ты тут работаешь в таких условиях, — кривит обколотое ботоксом лицо.
С процедурами перестаралась, на мой взгляд, но, надо отдать ей должное, в целом, она выглядит прекрасно для своих пятидесяти семи.
Если чё, я на правах год рождения увидела. Они валялись на полу вместе с той купюрой.
— Отличные условия, — убираю баблишко в карман.
— Кошмар. Здесь жутчайшая сырость. Нечем дышать.
— Та прям! Свежо же.
— Так, мы поехали, — бросает взгляд на часы. Выглядят, как золотые. — Опаздываем страшно.
Мы — это, наверное, она и киса.
— Не задерживаю. Досвидос. Приезжайте!
— Приеду, — занимает место водителя, вытирая при этом мокрую плитку своими мехами.
— О, ван секонд!
Метнувшись кабанчиком к стеллажу, возвращаюсь к машине.
— Это что?
Она наблюдает за тем, как я цепляю к зеркалу подвесной ароматизатор.
— Нюхните. Запах закачаетесь. Лухари. Бляда Шанель.
Дамочка начинает громко хохотать.
— Милочка, блю. Блю дэ Шанель, — поправляет, вытирая слезу.
Я её конкретно рассмешила.
— Да какая разница. Главное, что пахнет в салоне зачётно. Всё, давайте освобождайте помещение. Там уже какой-то долбодятел сигналит.
— До встречи, Ася, — улыбаясь, закрывает дверь.
До конца смены я обслуживаю ещё четыре машины. В двадцать два десять немножко подзадолбавшаяся плетусь в комнату для персонала. Там меня ждут пацаны. Они частенько тут у Эмиля трутся, наведываясь то к нему, то к Кучерявому Яну.
А ещё кто-то из них всегда забирает меня домой и, положа руку на сердце, эта забота пипец как трогает. Оказывается, так приятно, когда за тебя кто-то переживает. Когда реально осознаёшь вдруг, что теперь не один в этом большом, неуютном городе.
— Короче, к этому Жарову подобраться можно только хитрой схемой, через бабу. Поехать и тупо прессануть не получится.
— Почему?
— Потому что, Череп, так-то он чист. Не придраться, — объясняет Паровоз.
Останавливаюсь у приоткрытой двери и, не выдавая своего присутствия, нагло подслушиваю их разговор.
— Ну мутный же тип.
