Арэн не помнил, кто из просветленных мудростью мужей сказал, что ожидание приговора страшит сильнее, чем сам приговор. Сейчас, как никогда раньше, он понимал всю истину этих слов. Утро принесло вьюгу, метель бушевала так, что даже очаг, что всегда пламенел в центре Яркии, погас. Старухи дружно качали головами и сотрясали воздух скорченными немощными руками, вознося их к небесам. Дурной знак, хором пророчили они, пугая жителей. Пророчество подхватила перепуганная ребятня, весть пошла по деревне, расползаясь стремительно, как круги по воде.
— Огонь в Большом очаге развел Ярик, прозванный Одноглазым филином.
Арэн увидал рядом Эрба, хозяина постоялого. Второй день их троих держали почти взаперти. В пределах "Медвежьей лапы" они были свободны, но выход и само здание денно и нощно стерегли дозорные. Эрб всячески старался услужить гостям, кормил досыта и неустанно травил байки. Но вечером, когда в зале первого этажа собирались деревенские, он словно отгораживался. Арэн понимал его и не держал зла.
— С тех пор не случалось такого дня, чтоб огонь затухал. Ни снег, ни ветер, ни метели — ничто до сей поры не убивало пламени основателя. — Эрб в задумчивости пожевал нижнюю губу.
— Это же просто огонь, — Арэн отвернулся от запотевшего окна.
— Священный огонь, от руки нашего предка.
— Пусть так, — кивнул дасириец, не утруждая себя тяжкими раздумьями.
— Это гневается дух-защитник. — Северянин покачал головой, глядя на Арэна таким взглядом, словно над тем уже висел палачий топор. — Сегодня эрл придет за одним из вас.
— Скорей бы уж, — выдохнул мужчина.
Дверь в "Медвежью лапу", отворилась, с шумом ударяясь о стены.
— Ты пойдешь с нами, человек, — Варай лично пришел за ним, сопровождаемый четырьмя воинами, к которым присоединились и те, что охраняли выход. — Мудрая выбрала тебя.
Арэн повиновался, мысленно благодаря всех богов сразу. Больше всего он опасался, что выбор падет на тутмосского жреца или красавицу Миэ. А эту ношу должно было нести только ему.
Они покинули постоялый двор. Дасириец, несколько дней не выходивший на улицу, с наслаждением глотнул холодный воздух и подставил щеки бушующей метели. Снег нещадно хлестал кожу, ветер пробирал до костей, но сейчас непогода только радовала воина. Даже тревожные мысли о Хани и Раше, которых ненастье может застать в пути, не омрачали внезапно поднявшегося настроения.
Большой очаг продолжал оставаться бездыханным. Поленья едва тлели; тут же стояла Мудрая, хмуро поглядывая в очаг. Она опиралась на свой посох и Арэн видел, какого труда ей стоит стоять на ногах. Одежды старой женщины трепал ветер, в какой-то миг дасирийцу даже показалось, что они развиваются вокруг нее, словно клочья тумана. Она действительно уже очень давно была немощной старухой, ее кости ныли и требовали покоя — Арэн, как никогда ясно, вдруг, почуял ее усталость. И на смену злости, пришло раскаянье и уважение.
Стоило подойти ближе, как деревенские обступили их со всех сторон, образуя живую преграду.
— Связать его, Мудрая? — После короткого поклона, спросил Варай.
— Ни к чему, — она сама подошла к Арэну, двигаясь медленно и грузно.
Взгляд ее теперь стал еще более древним, чем в их прошлую встречу. Зрачки выцвели, подернулись беленой, как у слепца. Арэну стало не по себе, под таким взглядом, но он не отвел глаз.
— Знаешь, ради чего ты здесь, воин? — спросила старая женщина.
— Знаю.
Позади него раздалась возня и возмущенные крики горожан. Арэн обернулся — сквозь плотный строй людей, пробирались Миэ и Банру. Оба выглядели взволнованными, а глаза волшебницы подернулись слезами.
— Не троньте его, слышите, дикари?! — Ее голос звенел чистым горным хрусталем. — Я испепелю ваши дома, и да поможет мне Амейлин!
— Миэ, не стоит, — попытался успокоить Арэн, но гул в толпе возрос и слова утонули в нем.
Варай уже двинулся к волшебнице, но Мудрая остановила его, призывая деревенских к тишине. Дасириец в очередной раз подивился ее удивительной власти — стоило только заговорить, и все звуки разом смолкали, как по мановению странного колдовства.
— Наши традиции непонятны чужакам, — сказала Мудрая, обращая взор в сторону Миэ. — Но этот мужчина покорился им. В Яркии вдосталь пролилось крови.
Миэ уже порывалась с ответом, но Банру, дождавшись молчаливого согласия Арэна, закрыл ей рот ладонью и прижал женщину к себе. Бронзовокожий жрец покорно принимал ее слабые удары ладонями, только шептал что-то на своем родном языке. В конце концов, Миэ перестала сопротивляться, укрывшись на его плече. Тело таремки содрогалось рыданиями.
— Я буду просить духа о милости, — только и сказала Мудрая, вновь оборачивая лицо к Арэну.
Дасириец не стал отвечать. Он не знал, что его ждет, мог только догадываться, вспомнив ритуал, который ему довелось увидеть в лесу. Хани тогда вряд ли смогла бы уйти, останься она без помощи. Оставалось только верить, что его не бросят умирать одного. В памяти всплыл отцовский замок: реющие на башнях знамена, цвета спелой пшеницы, с летящим орлом, дубовая роща, полная дичи, младшие сестры за вышиванием и мать у окна, с глазами полными грустью.
Вспомнились и письма, которые он так и не отдал Рашу. Обещание, данное отцу.
В толпе снова раздалась возня, в этот раз деревенские расступались живо, пропустив вперед двух северян: лица обоих были цвета спелой свеклы, рты широко раскрывались, на волосы налипли тонкие сосульки.
— Мудрая, — проговорил один, но дыхание его сбилось и он умолк.
— Мы ездили за частокол, по южному пути, как приказал эрл, — заговорил второй. — Шараши. Их много. Куда хватает глаз — все чернится от них.
— С ними тролли и гиены. — Первый, совладав с дыханием, снова обрел речь.
В толпе пронзительно закричала женщина, ее подхватил дружный плач ребятни и тихий гомон мужчин.
Мудрая еще сильнее вцепилась ладонями в палку. Она сгорбилась, как будто ей на спину свалилась непосильная ноша, вмиг стала вдвое меньше ростом. Варай поспешил помочь, подставляя руку.
— Когда будут здесь? — Наконец, заговорила она и голос едва был слышен.
— Два, может быть три дня, — ответил первый лазутчик. — Мы загнали лошадей, но шараши идут пешими. На их пути озеро, мы же поехали в обход, по тайной тропе, через лес.
Арэн слушал внимательно, ловя каждое слово.
— Эрл, вели всем расходиться по домам, — приказала старая женщина. — Ты, — ее крючковатый палец указал на дасирийца, — останься.
— Хочешь закончить ритуал? — Арэн позволил себе вымученную улыбку.
— Будешь на совете. — Она велела эрлу молчать, как только тот попытался встрять с гневными речами. — Ты мудр, воин, твои советы уже помогли Яркии выстоять. Пусть дух гневается, если на то его воля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
