Читаем без скачивания Укрощение «тигров» - Юрий Жуков

— Как же так, товарищи начальники, — говорил один из них, — всем работа как работа, некоторым даже почетная, а нам что?.. — И он зажал нос: покойные эсэсовцы беспокоили его обоняние.

Метрах в пятидесяти от «тигра» мы увидели три модернизированных немецких тяжелых танка «Т-IV», вооруженных дальнобойными пушками. Видимо, они вот так, как стоят, и шли тесным строем в атаку, рассчитывая устрашить нашу пехоту, — от машины до машины четыре-пять метров, и все пушки направлены в одну сторону. Им удалось ворваться на наш рубеж. Один танк стоит как раз на нашем окопе. Быть может, в ту минуту, когда немецкие танки влетели сюда, именно в этом окопе сидели наши герои — истребители танков, они и зажгли все три машины бутылками с горючей смесью? Но фашистам досталось не только от бутылок: на броне танков — десятки следов от снарядов и осколков.

Трудно сейчас восстановить картину боя на этом рубеже. Во всяком случае, складывается такое впечатление, что эта тройка сразу попала в какой-то огненный смерч, который мгновенно испепелил их. Немцы не успели даже развернуть машины и рассредоточить их. Пробитые осколками каски, обгорелый рукав кителя, одна чудом уцелевшая игральная карта, разбитая осколком сковорода, — смешно, но факт: почти в каждом танке мы находим сковороду, эсэсовцы-танкисты, — видимо, любители краденых яиц; гильзы снарядов, размозженные котелки, измятый хлеб, полуразложившаяся оторванная нога в немецком сапоге — вот все, что осталось от трех экипажей тяжелых немецких машин.

И вот так — на протяжении сотен метров! Надо помнить при этом, что немцы большие мастера по части эвакуации своей подбитой техники. Их части, прикрывавшие отход, дрались с исключительной свирепостью, стараясь выгадать время, чтобы утащить на юг те машины, которые еще можно восстановить. Каков же истинный масштаб немецких потерь, если даже то, что здесь осталось, так грандиозно?

Вначале мы останавливались у каждого «тигра», внимательно осматривая его, потом стали задерживаться только у групп «тигров» и, наконец, потеряли всякий интерес к ним. Только один заставил нас надолго задержаться. Это был исключительно любопытный экземпляр «тигра»: танк попал прямо под бомбу советского самолета, и она очень эффектно разложила его на составные элементы: одна гусеница змеей оплела ставшее перпендикулярно к земле днище танка, другая, разлетевшись на куски, легла метрах в пятидесяти от машины, башня ушла глубоко в землю, а мотор, рассыпавшийся на мелкие кусочки, разлетелся в стороны.

Что и говорить, на первых порах многие «тигров» побаивались: ведь всякая техническая новинка заставляет солдата настораживаться. Но теперь, когда мимо этих разбитых, обгоревших, искалеченных, тяжелых машин прошли спешащие на юг многотысячные колонны бойцов и каждый смог своими глазами поглядеть и своими руками пощупать их, можно смело сказать, что акции «тигров» в последние дни резко упали. Люди убедились, что «тигры» так же горят и так же пробиваются, как и любые другие машины.

При нас один молоденький боец, сняв пилотку и вытерев с висков обильный пот, погрозился морде тигра, намалеванной на башне, и зло сказал: «У, „тигра“ лютая, мы с тобой еще посчитаемся!..» А считаться у каждого есть за что. Достаточно присмотреться вот к этой только что возвращенной земле, поглядеть на ее раны, чтобы всем сердцем, всей душой своей возненавидеть «тигров», истерзавших ее. и тех, кто их сюда привел.

Прокладывая путь на север, немцы планомерно, километр за километром, скальпировали землю. Воронки лежат одна от другой в 10–15 метрах. Добрый курский чернозем раздроблен, смят, перемешан с глиной, поднятой бомбами из недр земли. Зеленый покров сорван. Рощицы в оврагах переломаны, выкорчеваны разрывами. Поля ржи уничтожены. Пепел, пыль, глина, а сверху след широких гусениц танков — таков июльский степной пейзаж 1943 года в этом некогда обильном и богатом крае.

И еще добавление к пейзажу: мины! Немцы расставляли их щедро, не жалея. Расставляли хитро, с адской изобретательностью. На каждом поле — свой порядок расстановки. Чтобы не подал голоса миноискатель советского сапера, мина уложена глубоко в землю, а сверху накрыта чуркой. На нее можно натолкнуться в самых неожиданных местах, даже в канавах. Пока мины не будут полностью обезврежены, движение в любом направлении совершается с соблюдением строгих предосторожностей, и сотни саперов в пестрых маскировочных халатах осторожно прощупывают обочины дорог своими щупами, отыскивая немецкие «сюрпризы».

Дорога ведет все дальше на юг. Вот уже и бессмертные рубежи танкистов-гвардейцев, которые приняли на себя самые мощные удары врага в первые два дня немецкого наступления. Как памятники изумительным подвигам танкиста Бессарабова и его друзей стоят на этом рубеже все еще грозные, застывшие навек сгоревшие советские танки. В памяти всплывают картины страшных битв 6, 7, 8 и 9 июля— ведь каждая из этих машин приняла на себя удар десятков немецких танков и уничтожила по меньшей мере по две-три машины противника.

Люки сгоревших советских танков наглухо задраены изнутри. Мы знаем, помним: экипажи не покинули их, они дрались даже тогда, когда пламя охватило их машины, дрались до тех пор, пока не начали рваться внутри свои раскалившиеся снаряды. Вокруг машин группами собираются бойцы. Они стоят молча, но молчание это красноречивее всяких речей. Те, что уходят дальше на юг, сосредоточенны и суровы. Они осторожно несут в сердцах своих гнев, стараясь не расплескать его до встречи с врагом.

Чем дальше на юг, тем свежее вражий след. Вот здесь немцы были позавчера, здесь — вчера, здесь — сегодня утром, здесь — три часа назад. Сворачивая с дороги в лесок, мы попадаем на командный пункт 11-й немецкой танковой дивизии, откуда немцы ушли буквально несколько часов назад. В лесу еще висят немецкие телефонные провода. На лужайке из объемистой цистерны заправляются немецким бензином наши грузовики. В блиндажах немецких командиров располагаются наши бойцы. Их смешит боязливая предусмотрительность какого-то оберста, который даже выход из блиндажа, обращенный к тылу, прикрыл броневым щитом, а окно завалил толстой литой плитой миномета.

Здесь же, в лесу, располагались ремонтные мастерские немецких танкистов: тут они ремонтировали своих «тигров». Брошено все: недоремонтированные танки и детали их. Отдельно лежат замаскированные свежесрубленными ветвями башни, отдельно — пушки «тигров», много разбросанных и сложенных штабелями снарядов. Немецкому штабу и инженерам пришлось поторопиться: гвардейцы сегодня проделали путь в 10 километров.

Двое командиров, усевшихся на немецкие зарядные ящики, допрашивают только что захваченного в плен мотоциклиста эсэсовской танковой дивизии. Черномазый, небритый, с виду заморыш, он на самом деле матерый разбойник: в петлице его мундира — красная ленточка железного креста, полученного еще в 1941 году при взятии Мариуполя. В его кармане — карта Северного Кавказа с указанием пунктов, где он побывал. Ауст — так он назвался — мечтал летом 1943 года продлить маршрут своих странствий по русской земле, но все вышло не так, как думалось. Сейчас ему нечего сказать, и он лишь автоматически повторяет то, что мы уже слышали от пленных здесь, под Белгородом, много раз: им сказали, что русские уже окружены, но теперь ясно, что русские не окружены, что у русских много танков, что они хорошо ими пользуются и что сейчас ничего хорошего немцам ждать не приходится.

Думая теперь только о своей личной судьбе, Ауст добросовестно рассказывает все, что ему известно о его части, и потом умолкает, безнадежно глядя в одну точку. Война еще не просветлила его темной головы, но она уже испугала его. Что ж, и это прогресс!

Бойцы со сталинградскими медалями на зеленых ленточках смотрят на пленного эсэсовца сурово. «Если бы вы знали, что вот такие, как этот, в Ольховке натворили, — сказал нам один боец. — Душа горит, как с теми колхозницами поразговариваешь!»

Ольховка— рядом. Немцев выбили оттуда и из соседней деревни несколько часов назад, и этому предшествовали волнующие события. Сегодня на рассвете в район Дубравы, где находились наши передовые отряды, прибежали три колхозницы, разыскали командира и со слезами заговорили: «Родные, милые вы наши, что же вы тут сидите? Немец нас в могилу загоняет, конец всей Ольховке приходит! Спешите, родные, пока не поздно!» Оказывается, вчера в Ольховку, в которой в течение двух недель хозяйничали гитлеровцы, явился отряд эсэсовцев и начал спешно чинить суд и расправу над мирными жителями. Сегодня утром эсэсовцы грозились сжечь село, а население угнать на каторгу в отместку за то, что оно высказало свои симпатии к Красной Армии.

Наши бойцы накануне вели жаркий бой и до предела устали. Однако как только они узнали, с какой мольбой обращаются к ним колхозницы-ходоки из Ольховки, они мгновенно поднялись, бурей обрушились на врага и вышибли его из Ольховки и еще нескольких других деревень, а гитлеровских карателей переловили и уничтожили.