Повторный приход де Голля к власти во Франции в 1958 году стал политическим событием, сильно подтолкнувшим экономическое развитие европейского континента. Опытный военный и политик де Голль не строил иллюзий по поводу далеко идущих британских замыслов в Европе и все более склонен был считать послевоенные американские цели столь же опасными. Став президентом в 1958 году, де Голль начал серию бесплодных переговоров с президентом Эйзенхауэром, предлагая фундаментальную реформу структуры НАТО, которая позволила бы Франции, среди прочего, накладывать вето на использование ядерного оружия. В сентябре 1959 года он так выражал свои опасения в письме американскому президенту:
«В течение двух мировых войн Америка была союзником Франции, и Франция не забыла, что она обязана американской помощи. Но она не забыла и того, что в Первую мировую войну помощь пришла только через три долгих года борьбы, которая чуть не привела к смертельному исходу, и того, что в течение Второй мировой она была уже раздавлена, прежде чем вы вмешались… Я знаю, как знаете и Вы сами, что государство такое, какое оно есть — с его географией, интересами, политической системой, общественным мнением, страстями, страхами, ошибками. Оно может помочь другому государству, но не сможет идентифицировать себя с ним. Вот почему, хотя я и остаюсь верным нашей коалиции, я не могу согласиться с интеграцией Франции в НАТО».[55]
Поскольку Вашингтон остался глух к предложениям Франции, де Голль инициировал создание независимых французских сил быстрого ядерного развертывания и объявил о выходе средиземноморского военного флота из-под командования НАТО. В 1960 году Франция успешно испытала в Сахаре свою первую ядерную бомбу. Де Голль ясно выразил новые политические взгляды возрождающейся послевоенной Европы.
Одним из первых шагов де Голля на посту президента стало приглашение немецкого канцлера Конрада Аденауэра на встречу в свое личное убежище в Коломбей-ле-де-Эглиз недалеко от Парижа в сентябре 1958 года. Это было началом не только исторического политического сближения между бывшими врагами, но также началом близкой личной дружбы между двумя закаленными ветеранами войны. Своей высшей точки этот процесс достиг пять лет спустя, 22 января 1963 года, когда де Голль и Аденауэр подписали «Соглашение между Французской Республикой и Федеративной Республикой Германия», очертив в нем контуры тесного взаимодействия глав государств, скомбинированного с различными формами экономической и политической координации обеих стран.
Это соглашение стало тревожным звонком и для Вашингтона и для Лондона. Континентальная Европа под руководством де Голля, Аденауэра и Альдо Моро (Италия) становилась слишком независимой во всех отношениях, чтобы кое-кто продолжал чувствовать себя комфортно. В Лондоне отнюдь не осталось незамеченным, что на следующий день после подписания исторического франко-немецкого соглашения французское правительство наложило вето на британскую заявку на членство в ЕЭС, что отразило глубокое и давнее недоверие де Голля по поводу отношения Британии к сильной и независимой континентальной Европе.
Большой англо-американский заговор против Европы
В начале 1962 года влиятельные политические круги в вашингтонской администрации Джона Кеннеди сформулировали свою альтернативу притязаниям Европы на независимость, выразившимся в возрастающем сотрудничестве между Германией Аденауэра и Францией де Голля. Группа политических советников, включая все еще влиятельного Джона Дж. Макклоя, который в 1949–1952 годах был верховным комиссаром Трумэна в Германии, советника по национальной безопасности Белого Дома МакДжорджа Банди, министра финансов Дугласа Диллона, заместителя Госсекретаря Джорджа Болла и Роберта Боуи из ЦРУ, сформулировала противоположный франко-германскому представлению о сильной и независимой Европе термин: «большой атлантический план».
На фоне бурной риторики в поддержку Европы Жана Моне суть вашингтонской политики сводилась к тому, чтобы открыть новый общеевропейский рынок для американского импорта и жестко запереть его в военный альянс НАТО, в котором голоса Британии и США преобладали. План Вашингтона также требовал поддержки членства Британии в ЕЭС, который тогда состоял из шести стран — то, против чего, как отмечалось, по веским причинам выступал де Голль.
Во время встречи де Голля и Аденауэра в январе 1963 года вашингтонская политика противодействия была максимальной и скоординированной с аналогичной британской. Госдепартамент Кеннеди не делал секрета из своего сильнейшего недовольства франко-германским соглашением. Американское посольство в Бонне получило инструкции оказать максимальное давление на некоторых членов партии ХДС Аденауэра, либеральной СвДПГ Эриха Менде и оппозиционной СДПГ. За два дня до первого чтения франко-германского Соглашения в Бундестаге 24 апреля 1963 года канцлером был избран Людвиг Эрхард, жесткий оппонент де Голля и откровенный атланстист, поддерживавший вступление в ЕЭС Британии. Итог всей работы Аденауэра на посту канцлера — ратификация франко-германского Соглашения — был украден у него в последний момент англо-американской кликой.
С этого момента содержание формально ратифицированного франко-германского соглашения превратилось в пустую бумажку. Канцлер Людвиг Эрхард неэффективно управлял разделившейся на два лагеря партией. В июле 1964 года в ответ на вопрос прессы о прогрессе в реализации франко-германского соглашения сам де Голль нарисовал мрачную картину состояния немецко-французских отношений. «Нельзя пока сказать, — заявил де Голль с горечью по поводу своих отношений с преемником Аденауэра, — что Германия и Франция согласились проводить совместную политику, и нельзя оспорить тот факт, что это является результатом того, что Бонн до сих пор не считает, что эта политика должна быть европейской и независимой».
На тот момент влиятельные лондонские и вашингтонские круги заблокировали опасность мощного и независимого от англо-американского атлантического замысла альянса в европейской политике. Слабейшее европейское звено, послевоенная «оккупированная» Германия, было разорвано. Базовый британский стратегический «баланс сил» в континентальной Европе вновь был восстановлен, как перед 1914-м годом. На этот раз Англия восстановила это «равновесие» руками Госдепартамента США. Сейчас англо-американцам оставалось решить проблему с де Голлем. Но это оказалось нелегким делом.[56]
1957 год: точка невозврата для АмерикиХотя на первом этапе Вашингтон поощрял создание ЕЭС, чтобы он служил более эффективным рынком для экспорта американских промышленных товаров и капитала, меньше всего англо-американский истеблишмент желал видеть континентальную Европу политически и экономически независимой.
Эта проблема приняла новый зловещий оборот, когда в конце 1957-го года США вошли в первый этап глубокого устойчивого послевоенного экономического спада, результатом которого стали стагнация в промышленности и выросшая безработица. Этот спад продолжался до середины 1960-х годов.
Фундаментальные причины этой рецессии мог бы с легкостью предсказать любой, кто серьезно над этим задумался бы. Прошло двадцать лет с тех пор, как огромный объем инвестиций в промышленные предприятия и оборудование вытащил экономику США из депрессии 1930-х годов, само же промышленное развитие пришлось на военное время — 1939–1943 годы. К 1957 году и заводы, и оборудование, равно как и уровень профессиональной подготовки рабочих и служащих нуждались в обновлении на базе современных технологий. Соединенные Штаты в конце 1950-х годов столкнулись с необходимостью огромных реинвестиций в свои производительную рабочую силу, систему образования и технологическую базу, чтобы продолжать оставаться ведущей мировой индустриальной экономикой.
Но, к сожалению для США и остального мира, ведущие американские политические круги позаботились, чтобы после рецессии 1957-го в Вашингтоне возобладала именно неверная политическая альтернатива. В американских политических кругах прошли дебаты по поводу путей выхода из кризиса. Нью-Йоркский Совет Международных отношений, Фонд братьев Рокфеллеров и другие организации предлагали свои политические варианты. Именно в этот период амбициозный юный гарвардский профессор по имени Генри Киссинджер присоединился к группе Рокфеллера.
Вопрос заключался в том, что делать со все углубляющимися последствиями рецессии в США. Естественная потребность промышленников и фермеров в дешевых кредитах, технологическом прогрессе и капитальных инвестициях была отодвинута в сторону, благодаря мощной комбинации либерального истеблишмента Восточного побережья. Как мы отмечали ранее, к концу 1950-х годов банки Нью-Йорка купались в невероятно мощной сконцентрированной финансовой власти и искали источники своих прибылей уже вдали от американских берегов.
