Читаем без скачивания Тёмные туннели - Сергей Антонов

— Чего жуешь, старче? Угостил бы…

Старик рассмеялся своим дребезжащим смехом и вручил вору скрюченный коричневый отросток. Краб повертел угощение в руках, придирчиво осмотрел, сунул в рот, пожевал, сморщился, выплюнул коричневую кашицу и вытер губы рукавом:

— Что за гадость?

— Разновидность псилоцибе полуланцетовидной, которая прекрасно приспособилась к здешнему микроклимату. Раздвигает границы сознания. Благодаря ей я вижу гораздо дальше, чем вы.

— Чего?

Краб еще пытался понять, о чем говорит слепец, а Анатолию все стало ясно. Старик расширял сознание с помощью волшебных грибов. Теперь все встало на свои места. Никаких порталов и коридоров времени. Слепой наркоман жил в своем мире, и спрашивать его о таких прозаических вещах, как станции Метро, было бесполезным занятием. Получили объяснение и стихи о крысе ростом с человека. Старик поскромничал: накушавшись своей псилоцибе, он мог увидеть крысу размером со слона. Куда же он их вел так долго?

Толя прикинул, сколько времени было потрачено на дорогу, и сообразил, что они оказались на весьма приличном расстоянии от знакомых станций. Он схватил старика за рукав и заставил остановиться:

— Куда ты нас ведешь?

— Вы же сказали, что вам все равно, куда идти, а значит, и мне все равно, куда вас вести.

— Довольно наркофилософии и наркопоэзии! Когда мы придем?

— Скоро. Даже раньше, чем ты думаешь. Между прочим, ваши железки лучше оставить здесь.

Анатолий и Краб отчего-то послушно положили ключи на песок. Вдруг и вправду раздвигает? Шут его знает…

Через сотню метров луч фонаря уперся в кирпичную кладку. Сырые, покрытые плесенью кирпичи украшал рисунок все того же человека с головой крысы. Рисунок, впервые появившийся в кошмарах и постоянно напоминавший о себе наяву. Этой жуткой картинкой закончился загадочный туннель. Однако старик продолжал идти вперед, и вскоре Анатолий заметил прямоугольник дверного проема. Он вел в пустую подсобку. Старик пересек ее, распахнул следующую дверь, и Анатолий увидел рельсы.

Настоящие рельсы, из тех, что лежат в нормальных туннелях. Конец блужданиям по странным коридорам в обществе слепого поедателя галлюциногенных грибов.

Рельсы — это определенность. В любом случае они ведут на какую-то станцию. Анатолий поспешил за стариком, и совсем скоро впереди показался прямоугольник света. Самого костра не было видно, но его багровые отсветы плясали на стенах. Анатолий различил силуэты нескольких человек, сидевших на мешках с песком. Один из них заметил приближение Харона со спутниками и вышел на пути.

— Это ты, слепой чертяка?

— Я! — воскликнул старик, ударяя своей трубой о рельс. — Причем не один, а с гостями, клянусь рогами Бафомета! Коготь будет доволен.

Еще не произошло ничего особенного, но Анатолий понял, что они с Крабом попали в большую беду. Часовой снял с плеча автомат и медленно приблизился. Гостей внимательно рассматривал верзила двухметрового роста, с наголо бритой головой и обнаженным торсом. Висевшее на могучей шее ожерелье было значительно длиннее, чем у Харона, и состояло явно не из крысиных зубов. За пояс, сшитый из серых шкурок, был заткнут кнут. Верзила бесцеремонно ткнул Анатолия кулаком в грудь:

— Шпион? Пришел выведать наши секреты?

— Вовсе нет. Мы заблудились и будем благодарны…

— Плевал я на твою благодарность. Ты на Тимирязевской, на территории Когтя! Хорошие манеры тут не в цене.

На Тимирязевской? От удивления Анатолий не мог произнести ни слова. Его сон оказался вещим. Стрелка, указывающая направление, в конечном счете, привела его на станцию, над которой стоял его дом. Только теперь здесь хозяйничали другие люди. Весьма странные, если не сказать больше.

Краб уже успел понять, что они вляпались, резко попятился и собирался броситься наутек. Харон резким движением выставил свой посох. Споткнувшись о него, вор со всего размаха рухнул на рельсы. Старик захихикал:

— Вставай, дружок, и больше не пытайся убежать от слепого Харона. Еще одна попытка смыться, и я проткну тебя этой палкой.

Харон отступил в сторону. За дело взялся здоровяк. Он направил ствол автомата Анатолию в грудь, схватил Краба за шиворот, рывком поставил на ноги и толкнул в спину:

— Вперед!

Толя сделал шаг, другой… В ноздри стал заползать омерзительный запах, и он понял: видеть то, что происходит на станции, ему совсем не хочется.

Глава 13

Театр сатаны

Тимирязевская была для Анатолия чем-то вроде музея его собственного детства, заповедного места. И отчего-то думал, что, когда вернется сюда, все тут будет так же, как и в тот день, когда он навсегда Тимирязевскую покинул. Думал, что здешним жителям станция до священного трепета дорога в том же первозданном виде.

Поэтому то страшное место, куда он сейчас попал, Тимирязевской быть никак не могло.

Однако надпись на путевой стене не могла обманывать. Рельефные, подчеркнутые дорожкой черной плитки буквы навсегда врезались в память. Правда, теперь обращало на себя внимание не столько название станции, сколько надпись, сделанная корявыми черными буквами сверху, вначале изгиба сводчатого потолка: «In nomine Dei nostri Satanas Luciferi excelsi!»

Заграничные буквы Толя читать умел — еще с детства в голове осталось; по кускам же из Гумилева, да и из других читанных им книг можно было догадаться, что текст является латинским. В глаза бросались слова «Satanas» и «Luciferi».

По Метро ходили тревожные сплетни о том, что на одной из станций обосновались сатанисты, роющие уходящую бесконечно далеко вниз шахту, и что вроде бы сатанисты эти надеялись докопаться до самой Преисподней.

Но Толе показалось, что он уже сейчас в аду.

На платформе, среди гор вывороченных из пола мраморных плит пылал десяток костров. Вокруг них сидели мужчины и женщины с одинаковыми, такими же, как у Харона, татуировками на предплечьях. Главным украшением каждого было ожерелье из крысиных зубов. Грязные лица и слипшиеся от жира волосы…

В центре платформы высилась гора земли, на которой восседали грозного вида люди, очень похожие на того, кто конвоировал Анатолия и Краба. Горемыки попали на станцию в разгар пиршества: головорезы жрали сочное мясо, отхватывая внушительные куски с проволочных вертелов. Огрызки падали под ноги, где их тут же подъедала челядь.

В торце зала были заметны остатки мозаики и три толстых трубы, вбитых в пол. К центральной трубе было прикреплено большое деревянное распятие. Резец неизвестного скульптора довольно грубо передал канонические черты Христа, однако сумел выразить печаль в его полузакрытых глазах. Деревянный Иисус с грустью смотрел на станционный зал с этой издевательской Голгофы и, казалось, хотел спросить: «Да что же вы, люди добрые?» Два других столба имели поперечные перекладины и были покрыты толстым слоем копоти. У их оснований поблескивали лужи черной жижи — скорее всего, машинного масла.

Стены были испещрены пентаграммами и заклинаниями на латыни. Сомнений в том, кто обосновался на несчастной станции, кто осквернил Тимирязевскую, не оставалось. Но самое ужасное Анатолий, оказывается, просто не успел еще разглядеть сквозь смрадный дым и испарения.

В центре зала потолок подпирали огромные кованые цветы. Каждый цветок окружали вбитые в пол трубы. Расстояние между ними не превышало пяти сантиметров. Только в одном месте между трубами имелся зазор, в который мог протиснуться человек. Проход перекрывала проволочная решетка, подвешенная на приваренных к трубам петлях. Она запиралась замком странной формы.

Большинство клеток было занято. В них сидели на полу и стояли, обхватив руками прутья, изможденные, оборванные люди с потухшими взглядами. Они были настолько грязными, что Толе стало ясно: только лишь сидением в клетках дело не ограничивается. Пленников явно использовали на каких-то работах.

Когда Анатолий и Краб проходили мимо груды земли, наваленной в центре зала, они увидели, чем занимаются несчастные. Над ямой глубиной метров в десять возвышался треножник с прикрепленным на верхушке блоком. Через него была переброшена веревка с привязанной к ней ржавой бадьей.

Группа людей на дне ямы голыми руками наполняла бадью землей. Затем, вцепившись в свободный конец веревки, пленники поднимали емкость наверх. Здесь ее ожидали три раба, которые опорожняли бадью и опускали в яму. Охранники, сидевшие наверху, хлестали рабов кнутами по обнаженным спинам и орали на них, требуя работать быстрее.

Один из надзирателей обглодал жареную крысу и швырнул скелет в яму. Внизу тут же вспыхнула драка. Рабы молотили друг друга кулаками, царапались и кусались до тех пор, пока останками крыс не завладел самый сильный. Забившись в угол ямы, он принялся с яростным чавканьем глодать добычу. «Щедрый» надзиратель с хохотом приблизился к краю ямы и приспустил штаны. На головы рабов полилась пенная струя.