– Ну и что? Я вернусь. Я с радостью возьму тебя, если ты поедешь. – Это может вызвать скандал, но если ей все равно, то и ему тоже.
– С Урсулой Ньютон.
Джулиан застыл.
– Я думал, я поеду с Джамбо. – Да, но никто ведь не говорил этого. Он сам так решил.
Юфимия мотнула головой, отчего занавесь ее волос качнулась. Он не видел ее лица.
– С Урсулой!
– Милая, но это не мой выбор! И если ты считаешь, что между мною и ей что-то… – Он пожал плечами, ни капельки не лукавя. Урсула? Ни за что! Эта женщина-кузнец? Она лупила по теннисному мячу сильнее, чем любой мужчина в поселке. Мужеподобные женщины отталкивали его. – Уж скорее я окажусь в постели с Ревуном.
– Думаешь, кого-то интересует, как ты к этому относишься? – неожиданно громко спросила она. – Она здесь дольше любой из нас!
– Да, но… О чем это ты?
– О том, что никто не знает, каких таких чудес от нее можно ждать, вот о чем! – Стараясь не встречаться с ним взглядом, Юфимия обращалась исключительно к нарсианским коврам. Но он-то знал – когда она волнуется, ее чудовищное ирландское произношение становится заметнее. Вот и сейчас оно выдало ее. – У нее поди маны больше, чем у любого другого тут, и если она тебя захочет – а она хочет, я знаю, – она тебя получит, и ты слова поперек не скажешь.
Силы небесные! Это же будет форменное изнасилование!
Впрочем, черт с этим; дело пахло еще худшим…
– Почему они посылают Урсулу?
– Остановить мистера Экзетера, – прошептала она.
Джулиан снова пожал плечами. Его посылают, чтобы он доставил Урсулу Ньютон к Экзетеру – уж она-то легко справится с Эдвардом. Иуда! Он сел на кровать рядом с Юфимией и обнял ее, чтобы успокоить. На самом-то деле это он нуждался в ее ласке и утешении, но она отодвинулась, не поняв его.
Во рту стоял неприятный привкус. Прежде чем начинать думать о проблеме Экзетера, ему необходимо разобраться с Юфимией. Он откашлялся.
– Что еще наговорил тебе Пинки сегодня?
Молчание.
– Тогда что ты сказала Пинки?
Снова молчание; потом она заговорила негромко:
– Уходи, милый. Не задавай «вопросов. Я не хочу делать тебе больно.
– Ты не можешь сделать мне больнее, чем сейчас.
Она шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной руки.
– Могу.
– Попробуй. Я хочу знать правду, Юфимия, всю правду.
Шмыг! Она вытерла нос.
– Они хотят послать кого-то на Родину найти Алису Прескотт, попросить ее о помощи. Совсем ненадолго – туда и обратно.
Он ждал, ничего не понимая. Он снова попытался обнять ее, и снова она отвела его руку. Он заметил, что его халат больше не оттопыривается.
– Нам с Уильямом ждать еще несколько месяцев. Есть кое-кто… о ком я ничего не знаю с самого начала войны. Ни слова. Я просила Пепперов, но они могли и забыть… им столько надавали поручений. Мне всего-то на несколько минут к телефону, всего один звонок…
– Этот грязный дьявол шантажирует тебя? Я ему…
– Нет, нет! – Она вздрогнула и зажала ему рот рукой. – Он сказал только, что им нужно выбрать кого-то для этого короткого визита на Родину. И еще сказал, что всегда спит с открытым окном. Вот и все.
Этого было вполне достаточно. Джулиан почти слышал, как Пинки говорит это, по обыкновению хитро жмурясь.
– Этот грязный ублюдок! Я…
– Нет! Пожалуйста, не надо, а то он не пустит меня! Ведь куча народу ждет такой возможности, но он сказал, что может устроить…
Он убрал руку.
– Еще бы не устроить! За такую цену он может устроить все что угодно, не так ли?
– Ох, Джулиан, ведь это не конец света, правда? Я делала это и раньше.
– Что? С Пинки? Нет!
– Да! – крикнула она.
– Ты же говорила, что он тебя никогда не интересовал!
Ее смех прозвучал горько-горько.
– Ох ты, идиот маленький! Они почти все меня интересовали в разное время. Ты что, еще не догадался об этом? Или ты считаешь, что получил меня девственницей?
Что ж, никто не просил его спрашивать.
– Это ничего не меняет. – Меняет, и еще как. Он пожалел, что она сказала об этом. Сколько? Кто? Все этим занимались, все время. Он совсем еще ребенок. – О ком это тебе так не терпится узнать?
– О… о родственнике.
– Каком еще родственнике? – Он дернул ее за руку. – Отвечай!
– Ну ладно, ты сам напросился! – крикнула она. – Я скажу тебе, хоть ты и пожалеешь об этом. Это Тим – Тимоти Вуд, мой сын!
– Сын?
Ему всегда казалось, что она младше его. Умом он понимал, что этого не может быть, однако эмоционально он доверял больше внешности и поведению. На вид ей трудно было дать больше восемнадцати. Однако сейчас, когда она смотрела на него глазами, полными слез, раскрасневшись, с пылающим на скулах сердитым румянцем, она выглядела на все тридцать. А то и сорок.
– Он старше тебя, Джулиан Смедли.
– Твой сын? Твой, не Уильяма?
Она покачала головой, вглядываясь ему в лицо.
– Он давно уже здоровый парень. Волосы рыжие. Как у его матери.
Он все прочитал в ее глазах. «Не надо, – думал он, – пожалуйста, не говори этого!»
Но она не услышала этой мольбы.
– И как у его отца.
Она занималась этим с Морковками.
Мир рушился вокруг Джулиана.
И вовсе не из-за того, что Морковки были туземцами. По крайней мере они были белыми. Конечно, они необразованны, отсталы… Но миссис Маккей и сама из рабочих, не так ли? Нет, все дело только в том, что Морковки – смертны, а роман между смертным и бессмертным просто невозможен. Непростителен. Экзетер уже узнал это на собственной шкуре.
– Теперь ты понял, почему ты должен уйти, Джулиан? Ступай и отдыхай в Джоалвейле с милой Урсулой, а я пойду и буду милой со славным Пинки.
Он все еще колебался. Она толкнула его к окну.
– Убирайся же! Я хотела поберечь тебя – такой ты невинный, – но теперь ты знаешь: я плодила ублюдков-Морковок еще до твоего рождения, мой мальчик. Так что убирайся.
Он все смотрел на нее. Сколько ей лет? Сколько дюжин или сотен мужчин побывали здесь до него? Лицо ее в свете свечи показалось ему вдруг зловещим…
– Ну, если ты так хочешь… – Джентльмен не может оставаться в спальне у леди, если его не желают. Он подошел к окну, выбрался на улицу и пошел домой, ощущая себя тысячелетним старцем.
14
Столичный город Юрг только-только просыпался, когда Элиэль Певица, прихрамывая, шла по Рыночной улице, петляя между телегами, сталкиваясь с заспанными подмастерьями, направлявшимися на работу, и служанками, вышедшими купить свежего хлеба на стол господам. Несколько проспавших свое время петухов все еще горланили во дворах.
Она сгибалась под тяжестью мешка, в котором лежали все ее пожитки: одежда, три книги, две запасных пары обуви, несколько дорогих подарков. Ушибы болели, хотя лицо, к счастью, не пострадало. Как бы в утешение ее переполняло странное возбуждение, уверенность в том, что жизнь ее вот-вот сделает новый поворот. Солнце, казалось, светит особенно ярко, день был полон свежих ароматов. Циничный внутренний голос шептал ей, что голова ее просто идет кругом от недосыпа, ибо рассвет обыкновенно означал для нее конец рабочего дня, а не время вставать. Ничего, все это уже позади. Она теперь совсем другая женщина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
