Джошуа вошел в комнату и задёрнул шторы на окне, прежде чем включить свет. Он ввел ее внутрь, закрыл и запер за ними дверь. Комната не вдохновляла, но, по крайней мере, была чистой.
Над всей площадью комнаты доминировала одна большая кровать. Она была застелена выцветшим коричневым покрывалом из шенили [3], сверху лежали две комковатого вида подушки в изношенных белых наволочках. Перед окном стоял маленький круглый столик с двумя грубыми деревянными стульями по бокам. Шторы были того же унылого цвета, что и покрывало. Темно-коричневый ковер украшали пятна разных цветов. Алекс не могла точно сказать, какие из этих цветов находились там по праву, и все ли пятна соответствовали рисунку.
Туалетного столика не было, а открытый шкаф демонстрировал голый стержень для развешивания одежды и два встроенных ящика. Собственно, это не имело значения, подумалось ей, так как ни у одного из них не было с собой никакой одежды. По крайней мере, благодаря ее отцу у нее было немного денег.
К слову говоря.
— Сколько я тебе должна со своей стороны за комнату?
Джошуа, который только что закончил проверять ванную, сердито посмотрел на нее.
— Я не возьму с тебя денег.
— Почему нет?
— Почему нет? — Его голос прозвучал скептически.
Алекс пожала плечами.
— Это кажется вполне справедливым, так как мы совместно пользуемся ею.
Не обращая на нее внимания, он осторожно подошёл к окну, приоткрыл краешек шторы и всмотрелся в ночь.
— Я пойду, достану нам что-нибудь поесть. Ты любишь пиццу?
Очевидно, на этом разговор закончился, судя по его отношению. Ничего, позже она вернётся к этому.
— Да, я люблю пиццу. При условии, что в ней нет лука, анчоусов или ещё чего-нибудь гадкого. — Она передёрнула плечами.
Джошуа вернул штору на место, усмешка приподнята уголок его рта.
— Принято. Ничего гадкого. — Усмешка угасла, его рот снова посуровел.
— Тебе придётся самой позаботиться о своей безопасности, пока меня не будет. Пиццерия находится рядом, через два здания. Я вернусь так быстро, как только смогу. А ты, тем временем, держи пистолет под рукой и стреляй, если кто-нибудь, кроме меня, подойдет к двери.
Джошуа подошел к ней и взял за плечи своими большими руками.
— Я хочу сказать, Алекс, что ты стреляешь в любого, кто попытается сюда войти.
— Хорошо.
Его темно-карие глаза пристально смотрели на нее, пока он не удовлетворился тем, что увидел в ее лице.
— Ладно, — сжав напоследок ее плечи, он направился к двери. — Запри за мной.
Алекс послушно подошла к двери и заперла ее за ним. Подойдя к окну, она заглянула в щёлочку между занавесками, но не увидела его. Джошуа уже ушел. Комната показалась опустевшей и гораздо просторней без него.
Беспокойная энергия наполняла Алекс, пока она бродила по комнате, осматривая ее. Отвернув уголок простыней, девушка вздохнула с облегчением, увидев, что они были хотя и не новые, но чистые. Оставив это, она направилась в ванную. Ванная была маленькая, с душевой кабиной, раковиной и унитазом. Все удобства дома. Ну ладно, не совсем, но все же это лучше, чем ничего.
Внезапно Алекс почувствовал себя неприятно липкой. Она действительно хотела бы принять душ: когда ещё для этого найдётся лучшее время, чем сейчас, когда Джошуа ушел. Она не была уверена, что, принимая душ, будет чувствовать себя удобно, если он будет находиться в соседней комнате. Почему-то казалось, что это очень интимное дело. Алекс сознавала, что должна вести наблюдение, но, в самом деле, никто ведь не знал, где они находились. Она взяла бы с собой свое оружие и заперла дверь ванной. Это совершенно ничем не грозило.
На кронштейне висели несколько больших полотенец, соблазняя ее. Алекс отдернула занавеску душевой кабинки и обнаружила кусок мыла, всё ещё покрытый бумажной оберткой. Закусив нижнюю губу, девушка прикидывала, сравнивая возможность привести себя в порядок против гнева Джошуа на неё, когда, вернувшись, он поймет, что она позволила себе стать уязвимой в его отсутствие. Но сомнений не возникло. Никто не знал, где они и манящий зов душа был слишком сильным, чтобы его игнорировать.
Алекс вернулась в комнату, сняла кожаную куртку и повесила ее на одну из трех проволочных вешалок, припаянных к стержню в шкафу. Затем вытащила ножи из сапог и пистолет из кармана куртки. Сев на край кровати, она положила их рядом с собой, после чего расшнуровала свои короткие сапожки и сбросила их с ног. Девушка пожалела, что у неё не было никакой чистой одежды, но решила, что вряд ли ей в этом что-нибудь могло помочь. Однако все же лучше быть чистой, пусть и нет возможности сменить одежду.
Захватив оружие, Алекс вошла в ванную и закрыла дверь на замок. Раздеваясь, она складывала одежду на край раковины. Сначала трикотажная рубашка. Девушка брезгливо держала ее двумя пальцами, чувствуя отвращение к запаху. После того, как она весь день по жаре ходила по улицам, а вечером ещё и побывала в клубе, рубашка насквозь пропотела. Не говоря уже о том, что ей пришлось пройтись по нескольким отвратительным переулкам и скрываться в грязном заброшенном здании. За рубашкой последовал лифчик, который Алекс аккуратно повесила на дверную ручку. Расстегнув джинсы, она изящным движением выскользнула из них и из трусиков. Сдернув носки, девушка бросила их отдельно и открыла краны с водой.
Алекс быстро разворачивала мыло, ожидая, пока вода нагреется. Как только температура стала приемлемой, она шагнула в душевую. Кто знает, как долго вода будет горячей?
Струйки воды ударили по ее телу, и она вздохнула от удовольствия, подставляя голову прямо под воду. Что ей действительно хотелось бы — так это долго отмокать в своей ванне, опирающейся на когтистые лапы-ножки, той самой, что находится у неё дома. На этот антикварный предмет Алекс случайно наткнулась в комиссионном магазине. Она заново отполировала сколы эмали и установила ее с помощью отца. Ванна была глубокая, и ей нравилось скользнуть в её глубину, покрытую пузырчатой пеной, и расслабиться после тяжелого трудового дня. Это было одно из немногих роскошеств, которые она себе позволяла.
Подняв ровный кусок белого мыла, Алекс провела им по рукам и ногам, но оказалась не в силах произвести больше, чем несколько мелких пузырьков. Груди наполнились болью, внутри всё запульсировало, но она проигнорировала растущее беспокойство. Как бы ни было заманчивым прикоснуться к своему телу, она сдержалась. Это дало бы ей временное облегчение, но в итоге ещё больше повысило бы ее сексуальное возбуждение.
Почему-то, когда Джошуа касался ее, она чувствовала себя совсем по-другому, затихали некоторые из гормонов, бушующих в ее организме. По крайней мере, на время.
