— Вселенная, — небрежно бросил прозрачный.
— Вселенная… — медленно повторил Mortem, переваривая это в себе. — А в самом конце?
— А что ты увидел? — всё так же небрежно обратился к нему прозрачный.
— Это был истинный свет… А где-то в нем нечто крохотное — незначительная частица. Но в этой частице я увидел еще один мир — вселенную, которая казалось бы заполняла собой абсолютно всё. И в ней отражалась ярким светом точно такая же частичка, с еще одной вселенной. Их было бесконечное множество.
— Ты смог увидеть не отдельный листок дерева, а всё дерево целиком. То о чем я тебе говорил в самом начале нашей встречи. Вселенная преподносит нам парадоксы, недоступные пониманию ограниченного разума. Но ты смог увидеть всю картину в целом. Увидеть, но еще не понять.
После небольшой паузы, словно бы он обдумывал, о чем можно поведать этому человеку, прозрачный вновь заговорил.
— Человеческий разум ограничен в пределах своего понимания, и не может постичь бесконечность вселенной как таковой. Но беспощадно стремится к этому.
— Разве это плохо, стремится к чему-то большему, к познанию нового и неизвестного?
— Незнание не делает зла. К нему ведет заблуждение. А заблуждаются люди не потому что чего-то не знают в этом мире, а потому что считают себя знающими. И стремление к познанию ведет только к гибели.
— Человек должен был остаться примитивным дикарем?
— Он и остался им. Вот только воображает себя разумным и всеведущим. Было время, еще за миллионы человеческих поколений до сегодняшнего дня, когда человечество достигло таких технологических высот и научных свершений, что сумело отколоть несколько крошечных камешков от великого столпа реальности.
— Те люди, что населяли гигантские города, ушедшие затем под воду?
Клубящийся туман окутывал его, уплотняясь и вновь рассеивался по всей поляне, принимая времена человеческие очертания. Голос был пустым, безжизненным и равнодушным, раздаваясь прямо в голове.
— Да. Это был Золотой век человечества. Однако вопреки немереному количеству имевшихся в их распоряжении научных данных и информации об устройстве вселенной, поражала их неспособность проникать в саму сущность вещей. Лишь немногие из них действительно сумели постичь первоосновы реальности. Но новые знания и открытия всегда ведут к еще более глубоким и опасным тайнам. Стремление познать неизведанное погубило их. Они были еще не готовы принять истину. Как и ты сейчас, а возможно и никогда в своей короткой жизни.
— Но всё же ты рассказываешь мне всё это. Зачем?
— В прошлый раз я сказал что мы два путника на дороге, которые могут помочь друг друга. И мне действительно нужна твоя помощь. Но чтобы ты понимал о чем я прошу тебя, ты должен уметь видеть мир, таким каким видим его мы. Ты спросил меня, что было в том сиянии. Это одна из истинных вселенских истин — значимость.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь признался, что видел мельчайшую частицу, в которой была заключена огромная вселенная. Размером и значимостью определяется вся жизнь. Для какой-нибудь несчастной рыбы размер вселенной ограничивается ее озером, в котором она живет. Какие мысли проносятся в голове этой рыбы, когда ее выдергивают из своей вселенной, подцепив за рот, и тянут сквозь границу существования в иную вселенную, где воздух ее убивает, и где обитают какие-то двуногие существа без жабр? Также и человек…
— Человек? — кажется Mortem постепенно понимал его.
— Размер окружающего мира одолевает человека. Он смотрит в небо и интересуется что там, за его пределам. Когда выходит за рубежи своей планеты и достигает космоса, его интересует что там дальше. Галактика? А за ней? Вселенная. А что же дальше, за вселенной? Человек смотрит на камень, и интересуется что это, из чего состоит. Вот он научился увеличивать мельчайшие частицы и разбирать твердейшие породы. И что же он видит? То, что выглядело цельным, на самом деле оказалось огромной сеткой из миллиона частиц.
— И человек идет дальше, глубже?
— Верно. И видит вселенную атомов, которые состоят из ядер, протонов и электронов. Он проникает еще глубже, на субатомное деление. И понимает, что чем дальше погружается, тем более бесконечным оказывается этот мир. Конец — это когда ничего уже нет, но всё во вселенной отрицает ничем не заполненную пустоту, а значит вселенная бесконечна.
— Но если удастся выйти к самой границе вселенной? Должен же быть у нее какой-то предел?
— Ты дошел до него и пройдя сквозь мощный сияющий свет, увидел с другой стороны свою вселенную, из который вышел. Это всего лишь небольшая частичка атома в другой вселенной.
— Ты говоришь, что наш мир ничтожен в сравнении… Я даже не знаю с чем можно сравнить…
— Представь себе весь песок огромной пустыни. И каждая песчинка эта отдельная вселенная.
— Возможно сейчас я и не смогу всё сразу переварить и понять. Но ты говорил о помощи, которую я могу тебе оказать.
— Не только мне. И даже в первую очередь себе и человечеству. Речь идет о древнем устройстве, которое вы недавно достали из глубоководной впадины Большого океана. Я рассказал тебе о людях Золотого века не без причины. Они погубили себя, пытаясь изменить реальность всей вселенной. Это те вещи, которые были не доступны их пониманию, но они считали себя богами. И последствия их экспериментов сказались не только на них.
— Им удалось оказать влияние на вселенную? Изменить ее, модифицировать или что?
— Сейчас это уже неважно. Это уже в том прошлом, которое не изменить. Первостепенное значение сегодня имеет то, что вы нашли обе половины устройства.
— Та что была на луне и та, которую достали из впадины океана?
— Две части одного целого, расколовшегося при первом запуске и погубившего целый мир. Рано или поздно ваши люди сумеют собрать их воедино. И это будет всё равно, что дать детонатор от ядерной бомбы обезьяне. Когда она разберется с кнопкой, последствия ощутят на себе не только те, кто будет в этот момент рядом с ней. Технологии людей Золотого века значительно превосходили ваш сегодняшний уровень, но даже они не могли контролировать это устройство.
— Эти металлические фигурки зверей тоже они создали?
— Нет. Они случайно получили их. Получили улитку, из которой разгорелось пламя неизбежного конца, — коротко и без дальнейших объяснений отрезал прозрачный.
— И что могу сделать я? Почему вы сами не разберетесь с этим устройством?
— Наше текущее состояние не позволяет нам сделать это. Мы бы предпочли, чтобы люди навсегда покинули эту планету, не трогая то, что им не принадлежит. То что здесь кроется, никогда не должно оказаться в их руках, для всеобщей безопасности. Вы же не будете оставлять обезьян одних в арсенале, полном оружия массового поражения? Их нужно оттуда убрать.
— И почему вы обратились ко мне? Думаете я могу это остановить?
— На этой планете миллиарды людей, но они ничем не могут нам помочь. Они не имеют никакого влияния на принимаемые решения. У них нет никакой силы, чтобы противостоять тем, кто жаждет запустить устройство. И только сто человек на всей планете имеют возможности для этого. У них в руках собраны почти все предметы.
— Протекторы?
— Мы пробовали достучаться до многих из них. Но это было бесполезно. Возможно ты последняя наша надежда. Я показал тебе мир и его неизбежный конец, если ваши протекторы соберут устройство воедино.
— И всё же, что может один человек?
— Ничего. Но ты не будешь один.
Прозрачный человек еще не раз являлся ему во сне, рассказывая всё больше о мире и вселенной. Время шло, а устройство так и оставалось лишь двумя бесполезными половинками с архивами древних знаний. Но чем дальше Mortem погружался в тайны вселенной, тем больше осознавал опасность нынешнего объединенного человечества, и в особенности протекторов.
Прозрачный был прав в том, что они еще не готовы принять эту силу. Они шли со своей наукой и прогрессом к неумолимому концу, не осознавая этого. Власть затмила им разум, и они не видели вокруг себя ничего, кроме получения еще большей мощи. Mortem видел к чему всё это ведет, видел лик неизбежного.
Но выступить против остальных протекторов он не мог. На их стороне была огромная сила Сферы с ее сотнями фигурок. И единственный способ остановить неизбежное — это время.
Изменить историю с того момента, когда Римская империя только начинала своё расширение, захватывая и объединяя всё новые земли. Фактически он намеревался стереть из текущей временной линии сегодняшнюю Объединенную Римскую империю, не дав ей стать таковой. Мир науки и убийственных знаний объединенного человечества должен был погрузиться в темные века междоусобиц, распрей и религиозных войн. Без протекторов и без того, чтобы сотни предметов оказались в одних руках.
