Я подумал, но все же ответил племяннику:
- Нет, пожалуй, что...
- Мы вдвоем с ним сходим, - перебил меня Федорчук.
- Вдвоем? Ну идите. Возьмите винтовки.
Оба осторожно, стараясь не стукать винтовками, спустились из вагона. Постояли, прислушались и скрылись в кустарнике.
По вздрагивавшим листочкам кустарника я следил, как мои разведчики отползали все дальше в сторону от поезда.
- Закурить-то можно? - недружелюбно промычал долговязый пулеметчик и сразу начал крутить папиросу.
"Вот за этого молодца надо будет взяться покрепче", - подумал я.
- Курить нельзя. Стать на место!
Долговязый нехотя скомкал папироску и ссыпал табак обратно в кисет.
- Матросу чего-то надо, - буркнул он, отходя.
Я быстро глянул на кусты.
Матрос делал гримасы и махал мне рукой.
- Все остаются на местах, - сказал я тихо. - Иона Ионыч, присмотрите.
Я вылез из вагона.
Матрос подхватил меня под руку и втащил в кусты.
- Он тут, за поворотом, - сказал он мне в самое ухо.
Мы проползли в кустах десятка два шагов. В чаще кустарника дожидался нас племянник. Он, припав к земле, глядел, затаившись, вперед.
Матрос потрогал его за ногу:
- Пропусти-ка, племяш.
Парень грузно, не отпуская сведенных мускулов рук и ног, отвалился в сторону. Мы проползли вперед. Матрос снял бескозырку, пригладил волосы и выглянул. Я выглянул за ним.
За поворотом блеснули рельсы. По обеим сторонам рельсов темнели полосы кустарника...
Я высунулся побольше.
С полверсты - прямой путь, а там другой поворот дороги - и столбы, столбы, одни столбы влево по горизонту...
- Где ты его увидел? Нет ничего.
- Считай столбы... десятый столб... - заговорил матрос нараспев, не шевелясь и не поворачиваясь ко мне. - Дубки на повороте видишь?.. В дубки гляди...
- Дубки... Ах ты черт, как он замаскировался! Теперь вижу: угол вагона, серый угол...
- Что же, с налету возьмем его или украдкой подберемся? - шепнул матрос.
Я, не отвечая, потащил его обратно. Матрос схватил за руку племянника.
- Вперед! - скомандовал я машинисту, с разбегу запрыгивая в вагон. Артиллеристы по местам, к бою. Прицел десять столбов, то есть, тьфу, делений... Двенадцать делений!
- Направление, куда? - быстро спросил Малюга.
- Направление? - Я показал рукой: - Вот так вот угол вагона покажется... Обождите, я правилом. Помогай, племянник!
Мы вдвоем навалились на правило, заворачивая орудие. Поезд тихим ходом огибал песчаный откос...
- Выходим, выходим, ребята, держись!..
- И-эх! - вдруг рявкнул Малюга и наотмашь дернул за шнур.
Взблеск, раскат грома... Серый вагон сразу скрылся в дыму.
- Накрыли его, бей! - яростно взревели бойцы. - Еще снаряд давай, бей! Расшибай гадюку!
Дело было в секундах... Или мы его, или он нас...
Малюга, остервенясь, выпускал снаряд за снарядом... Дым от разрывов все сгущался. В воздухе кувыркались лапчатые дубы, отдельные ветки и комья земли рассыпались в прах...
Я метался по вагону.
- Ах ты черт, не видать бронепоезда!
- Да вон он, вон! - гаркнул Малюга. - И-их, задал ходу!..
- Как? Уходит?.. Упустили!
Поезд уже едва виднелся. Он катил на всех парах вдоль далеких столбов, огибая широкую дугу влево по горизонту.
- Ах, Малюга, Малюга!.. С такой дистанции - и промах!
- Погорячился... - забормотал артиллерист, отводя от меня глаза. - Дубы зеленые, и он меж дубов зеленый... тоись серый... Сразу и не разглядел...
- Замолчи, серо-зеленый! - вскипел матрос. - Молчи лучше. Бороду оборву!
- Федорчук, отбоя не было! - крикнул я. - По местам! Снаряд ему вдогонку!
Все кинулись к орудию.
Мы с племянником, примерившись взглядом к удалявшемуся поезду, рванули в сторону правило. Подскочил матрос, рванул еще раз, втроем.
Малюга ловил бронепоезд в прицельное стекло.
- Еще малость... еще вбок подайте...
Мы рванули в третий раз, и лафет вонзился ребром в деревянную стенку.
Дальше некуда.
- Ну? Взяло? - в один голос крикнули мы с матросом.
Малюга только руками развел.
Я быстро взглянул по направлению ствола: да, не берет... Не хватает поворота у орудия. В белый свет влепим снаряд, как в копейку...
А башенный бронепоезд, объехав широкую петлю железной дороги, уходил все левее и левее...
- Тьфу ты дьявол! Да он так и совсем от нас удерет...
Я махнул Никифору:
- Полный ход, пошли вдогонку!
Поезд рванулся с места.
Вдруг - трах, трах, бумм... В нас посыпались снаряды.
Я выглянул из-за щита гаубицы:
- Ага, это Богуш нас угощает, ребята! Со стороны нас хочет взять, видали? Знает, что не может ответить бортовым огнем. Хитер, собака... Врешь, не уйдешь! Достанем мы тебя!
Поезд несся вперед. Со свистом врывался в блиндаж ветер. Вот проскочили дубняк, прорезали пелену едкого, черного дыма... Опять выскочили на свет. Колеса вагонов визжали на крутых закруглениях дороги. В блиндаж доносился гул взрывающихся вокруг снарядов... "Здорово кроет! Ну подожди... Только бы пройти закругление... Ага, уже выпрямляется путь, выпрямляется... Сейчас выскочим на прямую дорогу!"
Малюга, не отрываясь от прицела, стал нащупывать рукой шнур... Вдруг толчок... Меня бросило вперед на правило, я охнул от боли.
И в ту же секунду все начало исчезать в белом тумане: исчезло, словно растаяло, орудие, пропал из глаз Малюга, Федорчук в полосатом тельнике... Я перестал видеть даже собственные руки.
"Что за туман?.. Откуда?" На минуту мне показалось, что все происходит во сне.
Поезд рывками замедлил ход и остановился. Под вагоном что-то оглушительно шипело, словно тысячи змей напали на нас...
- Ребята, где вы? - Я шарил руками в белом мраке. - Никифор, почему стоим? Вперед!
- Паровоз... В паровоз шлепнуло...
- Что? Паровоз?.. - Меня словно холодом обдало. - Тогда назад! Нельзя стоять ни секунды!
Вагон дернулся вперед-назад и, вздрагивая, медленно покатился обратно.
- Пошел... Пошел! - услышал я радостные голоса команды. До этой минуты никто не произнес ни звука.
Под грохот снарядов, под шипение и свист пара, спасаясь в его белой завесе, мы отходили с позиции.
Опять Богуш цел! А мы чуть вовсе в землю не клюнули... Ну подожди же!
* * *
Машинист стоял на станционных путях. Он был как пришибленный. Деповские рабочие расцепили наши вагоны, сделали маневры и вытолкнули на соседний путь уже остывший паровоз, а машинист словно ничего этого не замечал. И только когда маневровая кукушка подцепила за хвост нашего рослого зеленого красавца, машинист вдруг повернул голову, что-то крикнул, но его никто не услышал - и он махнул рукой. Взял свой сундучок и пошел прочь.
- Да... - вздохнул матрос. - Печаль у человека на сердце...
Мы с матросом были в вагоне вдвоем. Команду я отправил с запиской на вокзал обедать.
Я поглядел вслед удалявшемуся машинисту... Так и тянуло меня побежать за ним, взять его за руку, утешить. "Но в чем же я буду его утешать? Был бой. Снарядом разворотило у паровоза цилиндр, паровоз вышел из строя, и теперь его погнали в тупик на кладбище... Но ведь и люди у нас гибнут, не только паровозы..." И все-таки мне было жалко машиниста. Кто его знает, может быть, для него это самая тяжелая потеря в жизни... Семьи у человека нет, а с паровозом этим он, кажется, никогда не расставался. Иной раз поглядишь - обтирает паровоз тряпкой и тут же с ним разговаривает. А с людьми молчит. Да, неразлучные были друзья...
- Не воротится он к нам... - задумчиво сказал матрос.
- То есть как так не воротится?
- А так... По своим годам он в Красной Армии служить не обязан. А по своей охоте... Ну скажи, какой человеку интерес с нами мыкаться? Машинист классный, проехать любит с форсом... Он вот десять лет экспрессы Киев Одесса водил! Паровоз - поглядишь - что твой адмиральский корабль: подойди в белых перчатках - не замараешь... А у нас ему что? Гляди-ка, - матрос заложил на руке палец, - фонари ободрали...
- Чепуху мелешь, Федорчук. При чем тут...
- Обожди, обожди... фонари ободрали, - повторил матрос, - это раз. Коптилку из будки отняли - значит, ему, классному машинисту, по-кошачьи глядеть надо - два. На большую скорость его почти что и не пускаем, он вроде как на карачках с нами ползает - три... Теперь дальше. Крути, верти, а дыму чтоб не было - это четыре. Гудок тряпками обмотали - пять...
- Склянки ты заставлял его бить... Клади на другую руку - шесть.
- А что ж? - сказал матрос, загибая шестой палец. - Признаю, сдурил. Это целиком и полностью была глупость со склянками... Шесть уж. Так? А теперь и паровоз из-под него к чертям выбили. Совсем на мели остался человек... Нет уж, теперь не жди, не воротится!
- А, брось, Федорчук, - отмахивался я.
Но у меня уже и у самого закралось сомнение: "Не придет, пожалуй, и верно, не придет".
- Ну ладно, - сказал я, - довольно об этом. Пошли обедать. В депо ведь еще надо поспеть, паровоз подобрать для бронепоезда, ну и...
- И машиниста, - закончил за меня матрос.
Мы вышли.
- А где тут, кстати, депо, не знаешь? - спросил я.
