Он тяжело дышал, когда поднимал засов ворот и тихо крался к погребальному дому. Двор был небольшой и чисто прибранный. Кустарники служили Заку определенным прикрытием, когда он переходил из одного места в другое. В коттедже было темно. Напротив, на пыльной улице тускло горели фонари. За шторами ничего не было видно.
Может быть, он был таким же диким зверем, как и все остальные? При мысли об этом Зака подсознательно начинал охватывать пронзительный ужас. Видения мести все чаще и настойчивее мучили его…
Наверное, ему следует исчезнуть из этих мест, пока кровожадность еще не совсем овладела его разумом. Ему доставило бы невероятное удовольствие схватить какого-нибудь хулигана, например, Фритци Бонна, и привязать сапогами к двум седлам, как это делали в одном художественном фильме, снятом на старой Террафирме. Гоните коней! Стереозвук от какого-то духового инструмента, звучит мрачная мелодия…
Быстрая смена кадра: объектив почти у земли, показывают копыта пони, когда они отрываются от земли…
Кадр снова меняется: выстрел над головой пони, развевающаяся грива…
Кадр меняется снова: лицо бандита Бонна, изображение мигает, задняя часть его головы растянута, удар о землю. Широко раскрытые глаза отражают охвативший его ужас.
Смена кадра: обезумевшие животные на полном скаку пытаются разорвать поводья, которыми они привязаны друг к другу. Когда лошади разлетаются в разные стороны, слышится пронзительный крик Фритци Бонна. Фритци Бонна поднимают вверх на вилах.
Зак открыл глаза. Влажными ладонями вытер вспотевшее лицо. По крайней мере, он получил возможность почувствовать какое-то облегчение. Он исчез в подъезде дома.
Погребальный дом представлял собой громадное, беспорядочно выстроенное здание в готическом стиле, который был популярен во времена древней Террафирмы. Его балконы и подъезды вселяли ужас. О'Мориарти однажды рассказывал о том, что оно было выстроено по образцу древнего кладбища, напоминавшего намотанную катушку. Зака поразила простота и скромность этого места, его фальшивая ханжеская атмосфера. Пластиковый Иисус возвышался около парадной лестницы на пьедестале с широко раскинутыми руками. Скульптура Иисуса была сделана из темного пластика, оснащена специальным приспособлением, которое изнутри освещало ее. Голубоватый оттенок усиливал фанатизм грубо отделанных глаз Иисуса. И днем и ночью здесь горел газовый фонарь. Заку вспомнились слова О'Мориарти: «Это маяк моей постоянной веры».
Он сплюнул, чтобы изо рта ушел неприятный привкус. Совсем не нужно, чтобы О'Мориарти придерживался своей веры. В такой дикой яме, как Шейн, у него и так всегда есть клиенты.
Зак поспешил уйти со слабо освещенного места, так как скульптура Христа бросала слабый отблеск на траву. Он подобрался к боковой части здания. Осмотрел окно подвального помещения. Затем обследовал еще одно. Оба были закрыты на щеколды.
Он был уверен, что, если постарается, то сможет открыть щеколду. Он поднял глаза к окну первого этажа, находившемуся прямо у него над головой. За занавесками, которые закрывали окно, едва светилась лампа. Ее свет проникал сквозь портьеры. Не считая основной вестибюль погребального дома, освещенной во всем доме была только эта комната.
Зак ухватился за подоконник. Встав на цыпочки, он попытался хоть что-нибудь разглядеть. Это ему удалось.
Он увидел прихожую для посетителей, отделанную вельветом приглушенного тона. Ламп не было. Помещение освещалось двумя тонкими свечками. Начальник полицейского участка Люк Смитт возлегал на специальном столе, накрытый простыней. Его тело было обложено кусками льда. Лед был уложен вокруг головы полицейского, так что ее почти не было видно.
Руки его были сложены на груди. Кусок льда лежал на животе, другой – между ногами, а несколько маленьких кусочков размещались на нижних конечностях. Внизу стояли ведра, куда стекала вода.
– Люк, – громко произнес Зак. Почему ему вздумалось назвать его по имени? Он был убежден в том, что это не человек.
Он снова спрыгнул на землю, чтобы облегчить нагрузку на пальцы, которыми он ухватился за подоконник. Одно он знал определенно – ему нужно попасть именно в эту комнату.
Он попытался дотянуться до щеколды окна прихожей. Невозможно. Он не смотрел в ту сторону, где находился робот – а, может быть, труп? Возможно ли, чтобы робот, которого создали для эффективной работы, стал обыкновенным трупом?
Робот? Это безумие.
«Но ничего невозможного нет» – подумал он хладнокровно. Модели роботов, которые после катастрофы извлекали из шахт, по всем параметрам соответствовали точным копиям людей. Нечего сказать, робота едва ли можно было убить, повредив его кожный покров лезвием, после чего вытекла жидкость, напоминающая кровь. Ему не следует думать о древней Миссури так, как он думал о ней до сих пор. На других планетах тоже широко используют роботов, которые практически ничем не отличаются от людей.
Так, в замешательстве, он стал на колени у одного из окон подвала, чтобы попытаться отворить щеколду. Не прошло и пяти минут, как легкий шум привлек его внимание.
Взрыв? Этот звук напоминал звук выстрела. Казалось, он раздавался у него над головой. Он встал и пристально посмотрел вверх.
Прихожая!
Пламя свечей развевалось из стороны в сторону вместе с покачиванием портьер на окнах. За стеклом поднялся дым. Зак ухватился за подоконник, подтянулся, издал легкий крик, затем встревоженный и пораженный увиденным, упал.
Он снова вернулся в палисадник и тут же побежал к окну, подпрыгивая, чтобы успеть.
Дым уже заполнял прихожую. Куски льда блестели, разбросанные повсюду. Подо льдом уже не было никакого тела. Стол был совершенно пуст.
Он едва заметил следы пепла. Волосы встали дыбом. Ныли мускулы ног. Но ему нельзя было останавливаться.
Дым продолжал заполнять помещение. Свечи уже погасли. Капли воды, которые попадали в ведра, переливались, подобно самоцветам. Мрачные вельветовые портьеры обрамляли стол, словно это была театральная сцена.
В уставшей голове Зака все время кружилась одна и та же мысль: самоуничтожение.
То, что произошло с роботом, не поддавалось никаким объяснениям. Ему снова вспомнился убитый начальник полицейского участка Шеттерхенда, а также рассказ Одопьюлоуса. Обоих полицейских обкладывали на ночь кусками льда. Действие оба раза происходило в помещениях погребальных домов, потому что на Миссури иначе не отмечали подобные события. Исчезали полицейские с европейскими фамилиями. И происходило все точно также, как и в случае с Люком. Один исчезает, три исчезают…Один робот, два робота, три?Издав гортанный возглас, Зак пришел в ужас, словно ребенок. Он отпрянул от затейливой водосточной трубы дома, затем от раскинувшихся в разные стороны рук скульптуры Иисуса со светящимися глазами и горящей голубоватой головой и нырнул в переулок, который внезапно показался ему убежищем. Затем он пошел в свой дом и начал бродить среди фороспор, размышляя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
