Перед моими глазами всплывает Казанская икона Божией Матери — высшая скорбь и высшая радость одновременно. Радость от рождения ребенка и скорбь оттого, что Она предчувствует Его гибель. Радость оттого, что Он спасет души людей, и скорбь оттого, что Он будет распят. У католической же Девы Марии — в глазах только радость, только счастье оттого, что инстинкт продолжения рода реализовался.
Психологи говорят, что человек не может одновременно испытывать две противоположные эмоции, и они по-своему правы. Это справедливо для тела. И если психика— это функция тела, то все правильно. Но у человека есть душа, от которой тело зависит, и, более того, эта душа не может существовать без любви к Творцу, тогда мы признаем, что душа не может существовать без двух противоположных эмоций.
Душа совмещает противоположности. В ней кроется этап под названием жизнь и одновременно в ней присутствует период, который начинается после смерти. Чтобы ощутить Божественное, нужно испытывать одновременно две противоположные эмоции, потому что истинное познание Бога идет через любовь.
Несколько дней назад один человек мне сказал: «Я страдаю, когда вижу больных детей и, понимая, что не могу им помочь, страдаю от этого еще больше». «Знаете, к чему ведет такое восприятие? — спросил я. — Сначала вы начнете брать их болезни на себя. Необязательно саму болезнь по форме, энергетика болезни у каждого реализуется по-разному. Так вот, сначала вы начнете болеть, а потом умирать. И чтобы выжить, вы ударитесь в другую крайность — равнодушие и наплевательское отношение к людям, и вы найдете формулу: нагрешили, пускай расплачиваются. В основном же люди идут по другому пути. Тот, кто повышенно страдает от несчастья других, чтобы выжить, начинает этим несчастьям радоваться. Так врачи, которые повышенно сострадают больным, либо болеют и укорачивают свою жизнь, либо пьют, либо становятся скрытыми садистами. В основном стараются стать равнодушными и переключиться на деньги».
«Что же мне делать, — спрашивает собеседник, — как мне относиться к больным детям?» — «С любовью, так же, как Мать Христа относилась к своему младенцу. Если вы будете только сострадать больным детям, вы будете убивать любовь в своей душе, потому что у вас пойдет программа самоуничтожения. Если отнесетесь к ним с равнодушием, будете убивать любовь в их душах. Чтобы стать равнодушным, нужно разорвать ощущение единства с другим человеком, отказаться от любви к нему. Для этого о нем нужно плохо подумать, ощутить, что он плохой, тогда равнодушие станет оправданным. Многие считают, что равнодушие это спокойствие, на самом деле все не так. Равнодушие это внешне незаметная, но достаточно интенсивная агрессия к душам других людей. Когда вы плохо думаете о человеке, вы убиваете в его душе любовь, поэтому люди равнодушные, говоря церковным языком, большие грешники, и свою порцию несчастья они должны получить.
Так вот, когда вы видите больного ребенка, вы должны сострадать и любить одновременно. Болезнь — это механизм обратной связи между нами и Богом. Она приходит, когда в душе недостаточно любви. Еще вчера ее хватало, а сегодня ситуация изменилась, и любви нам уже не хватает. И у нас два пути: либо заболеть, либо устремиться к Богу и любви. А тот, у кого душа наполнена любовью, даже не заметит новых условий, ибо он к ним заранее подготовлен».
«Так вот, если у вас возникнет только эмоция страдания при виде больного ребенка, — продолжаю я, — вы постараетесь справиться с этой эмоцией через немедленную помощь телу ребенка, а это может повредить его душе. Помогать нужно телу и душе одновременно, и если в вашей душе есть любовь, тогда помощь телу дополнится помощью душе больного. Любовь заставляет заботиться и о теле, и о душе. И если телу мы можем помочь материально, через деньги, заботу, помощь, то душе мы можем помочь, если ощутим любовь вместо страдания или равнодушия. Если вы увидели больного ребенка и внутренне остановились, почувствовали связь с ним, то ваша внутренняя концентрация на любви и молитва уже являются самой лучшей помощью, потому что они лечат причину болезни».
Я отвлекаюсь от мыслей и смотрю на дорогу. Машина идет достаточно быстро, особых пробок нет. Меня до вокзала подвозит мой знакомый. Он читал все мои книги, бывает на семинарах, и когда он подвозит меня куда-то, мы часто полемизируем. В этот раз он молчит, я тоже занят своими мыслями. Любая поездка — это отрыв от дома и привычного ритма жизни, отрешенность. Легче собраться с мыслями, создать новые образы, прийти к новому пониманию.
Сегодня 29 октября 2006 года. Вчера мы ходили на спектакль в Театре на Таганке. Сюжет пьесы был связан со средневековьем. У пожилого и богатого купца нет детей, но есть молодая и красивая жена, в которую влюблен симпатичный юноша. Каждый из персонажей пьесы оказывается перед выбором: что для него важнее — любовь или нравственность, и в результате должна победить любовь. Правда, в спектакле эта победа выглядела не очень убедительной. Наверное, режиссер и актеры не до конца поняли суть пьесы. Похоже, чаще побеждало сексуальное влечение, поэтому происходящие события в точку не сжимались. Но все равно спектакль был неплохим.
В антракте я гулял по театру. Остановился возле фотографии Владимира Высоцкого. В личности этого незаурядного человека ярый индивидуализм совмещался с нравственностью. Особенно это было заметно в песнях о войне. Его герои ощущали себя личностями, совершенно не хотели быть похожими на других, часто никому не хотели подчиняться. И одновременно были готовы пожертвовать жизнью ради других, остро чувствовали боль окружающих людей. Такие понятия, как прощение, забота и жертвенность, были для них естественными. И те, кто слышал песни Высоцкого, незаметно от поклонения светлому будущему интуитивно переходили к любви и воспринимали ее как главную цель. В творчестве этого человека наука и религия смогли соединиться. Коллективное и индивидуальное в нем не убивали друг друга, а дополняли и помогали друг другу развиваться. Назначение искусства — научить любить. Высоцкому это удавалось.
Я опять смотрю на дорогу. Сегодня неплохой день. Морозно, небольшой снег. В Севастополе, куда я еду, будет теплее. «Обязательно буду купаться», — говорю я себе. На мгновение задумываюсь, и память выбрасывает меня в другой слой времени. Я нахожусь в Израиле, недалеко от Тель-Авива, у горячих источников. Купание в горячих источниках позволяет сбросить психологическую усталость. Нервные перегрузки незаметны, а восстанавливаться после них приходится гораздо дольше. По последствиям для меня любой прием — как целый пакет несчастий, свалившихся на голову. Обязательно надо восстанавливаться. И вот я лежу в горячем источнике и блаженствую. Полная умиротворенность и расслабление.
«Надо сконцентрироваться на любви, — думаю я. — Лучше всех умел любить Иисус Христос. Его заповеди направлены на сохранение любви. В чем суть того, что Он говорил? Ударили по одной щеке — подставь другую. О любви к Богу и ближнему говорилось уже в Ветхом Завете. Я понял, что агрессия как защита недопустима. И когда тебе причиняют боль, внутренней агрессии быть не должно». Я лежу в воде и повторяю: «Я не защищаюсь, я принимаю все, что происходит. Я не защищаюсь в любой боли и обиде». Именно к этому призывал Иисус
Христос, и, значит, я делаю все правильно. Я знаю, что через пять-десять минут такого повторения процесс пойдет автоматически, и мне надо будет только изредка его поддерживать.
И вдруг неожиданно до меня доходит, что фраза «я не защищаюсь» перестала работать. Вместо этого всплыли ситуации, связанные со смертью людей. С чего бы это у меня такие мысли? Я чувствую, что это не случайно, есть какая-то странная связь. Смотрю свое поле и вижу четырех—пятикратную программу самоуничтожения. Так что же получается? Если не защищаешься, убиваешь себя, а если защищаешься, то убиваешь другого?
В моем сознании всплывают сцены из Евангелия. Вот Иуда предал Христа, и за ним пришли стражники. Вот апостол Петр защищает Христа и мечом отрубает ухо одному из стражников. Стоп! Каким это еще мечом? Откуда у ученика Христа взялся меч? Вывод неожиданный. Апостолы были хорошо вооружены, не просто ножами, но и мечами. Значит, Христос говорил не о физической защите. Он говорил о недопустимости ненависти при защите.
Но я, лежа в источнике и повторяя: «я не защищаюсь», не имел в виду лишь отсутствие ненависти и обиды. То есть я не защищался ни внешне, ни внутренне. И пошла программа самоуничтожения. Так что же получается, защищаться все-таки надо? И вдруг я все понял. Защищаться необходимо, причем интенсивно. Защищаться нужно любовью. То есть высшая защита идет через обращение к Богу. В момент боли, опасности у нас выделяется энергия, и в первую очередь мы должны направлять ее на любовь и единство с Богом. И только часть должна уходить на внешнюю защиту. А если в момент опасности у нас нет устремления к Богу и любви, то у нас остается лишь две позиции: либо мы убиваем себя, либо другого. И, похоже, Христос призывал защиту внешнюю, примитивную заменить защитой высшей.
