снова охватывает чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Я оборачиваюсь через плечо. Так и есть: на меня таращится Кайла. Бледные глаза под воспаленными веками, полуоткрытый рот. Она не моргает. Не улыбается. Не кивает. Просто смотрит на меня.
Я ерзаю на сиденье; мне неуютно из-за ее ничего не выражающего взгляда. Пусть отвернется, чтобы мне не пришлось снова видеть ее странные глаза. Может, спросить, почему у нее красные глаза и почему она столько спит, но в глубине души я уже знаю ответ. И мне не хочется его слышать.
– На что ты смотришь? – спрашиваю я вместо этого.
Она молча улыбается мне странной потусторонней улыбкой. У меня холодеет в животе. Потом этот лед ужаса обращается в камень. Что она искала у Брекена в сумке? Может, это она подбросила ему книгу? Возможно ли, что это Кайла все подстроила и мы просто не нашли своих вещей у нее в багаже?
А вдруг у нее мой телефон?
Внезапно ресницы Кайлы дергаются, и она со вздохом опускает голову на подголовник. Через секунду звучит храп. Она не заболела. И не устала. Это нечто другое.
– Я не знала, – тихо говорит Харпер и протягивает руку, чтобы коснуться моего плеча.
Касание совсем легкое, едва заметное, но так я понимаю, что она хочет передо мной извиниться. Мне не нужны ее извинения. Я вообще не знаю, почему Харпер так себя ведет со мной.
– Ты о чем? – спрашиваю я.
– Я не знала про… – Харпер выразительно стреляет взглядом в Кайлу. – Я бы не пригласила ее ехать с нами, если бы знала, что она…
Харпер не заканчивает фразу. Но мне и так понятно. Кайла сидит на каких-то веществах. Не знаю каких, но все в ее поведении кричит о том, что она наркоманка.
Брекен вздыхает.
– На этой девчонке разве что не написано, что она торчит, – монотонно озвучивает он мои подозрения.
– Я не это имела в виду, – говорит Харпер, но не спорит. – Просто… ты такая душечка, Мира. И такая юная. Если бы я знала, ни за что не стала бы тебя втягивать во все это.
– Конечно, ты не знала, – тихо отзываюсь я.
Пусть она уже сменит тему. Интересно, Харпер знает, сколько мне на самом деле лет? Впрочем, неважно. Все равно неприятно, что она носится со мной как с младенцем.
– Я сама решила поехать с вами. Ты тут ни при чем.
– Слушайте, я понимаю, как это выглядит со стороны, – говорит Джош. – Но, может, дело в чем-то другом.
Он многозначительно стучит себя пальцем по запястью и показывает на руку Кайлы, безжизненной тряпочкой свисающую ей на колено. Между запястьем и локтем тускло поблескивает толстый серебряный браслет. Такие браслеты носят люди с серьезными заболеваниями.
Чувство вины щиплет мне затылок. У брата Зари Джейдена есть похожий браслет, чтобы предупреждать медиков о его аллергиях. Я должна была заметить. Боже, неужели я настолько оторвалась от прежней жизни, что пропускаю очевидные вещи?
– Я его даже не заметила, – говорю я.
– И я тоже, – добавляет Харпер.
– А я останусь при своем мнении, – говорит Брекен. – Она не бедная неизлечимо больная девочка. Ну а если и так, то тогда она бедная неизлечимо больная наркоманка.
– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.
– Я из семьи врачей. У меня оба родителя – медики. Еще дядя и старший брат. У брата своя клиника по лечению зависимостей, поэтому он много об этом всем говорит.
– Ого, я не знал, что медицинские знания передаются по наследству, – с тихой едкостью в голосе говорит Джош.
– Он говорил, что изучает медицину, – вступается за Брекена Харпер.
– А может, сменим тему? – прошу я. – Где мы сейчас?
– На какой-то тупой проселочной дороге, на которую дорожным службам плевать, – говорит Брекен. – Хрен его знает, куда я еду. Мира, можешь помочь?
Он пихает мне в руку свой телефон, и я открываю карту, игнорируя уведомление о практически разряженной батарее. Связь здесь совсем плохая, и карта загружается до смешного медленно.
– Надо выехать на дорогу пошире, – говорит он.
– Будет сделано. – Я киваю. – Хотя твой телефон вот-вот умрет.
Я осматриваю возможные маршруты, но все они предполагают огромный крюк через горы и возвращение практически к тому же месту, буквально в паре съездов от того, где шоссе перекрыто. Я качаю головой.
– Лучше всего было бы вернуться на пятьдесят третью. Мы не пойми куда заехали.
– Значит, вернемся, – говорит Брекен.
Я наклоняю голову набок.
– Хм, но та заправка как раз на пятьдесят третьей дороге.
– Они уже давно ушли домой. – Брекен пожимает плечами.
Джош щелкает языком:
– Звучит рискованно.
– И на заправке был знак, что продавец вооружен, – добавляю я. – Что-то мне не хочется туда возвращаться.
– Прекратите истерику, – говорит Брекен. – На каждой заправке в глуши есть такой знак. Они наверняка уже час назад вернулись домой и пьют по второй бутылке пива.
Сердце у меня в груди раскаляется добела от гнева.
– Это не истерика, – говорю я. – Мужик сел в пикап и погнался за нами.
– Я не хочу, чтобы кто-то из нас чувствовал себя в опасности, – говорит Харпер. – Если Мира не хочет возвращаться, то мы обратно не поедем.
Брекен останавливается посреди дороги. Я поворачиваюсь. Позади уже не видно света фар; мы одни.
– Почему мы остановились? – спрашивает Харпер.
– Жду, пока вы скажете мне, что делать, – говорит Брекен. – Если снега на дороге станет больше, я ее просто не смогу разглядеть, и мы рано или поздно рухнем со склона горы.
– Нам нужно найти очищенную дорогу, – говорит Харпер.
– Значит, магистраль, – отвечает Брекен. – По проселочным дорогам быстро не поедешь. А небыстро в нынешних условиях – это километров пятнадцать в час, максимум.
– Он прав, – спокойно замечает Джош. – Нам нужно развернуться. Если мы хотим попасть на расчищенный путь, маршрута 53 нам не избежать.
Телефон Брекена гудит, предупреждая об оставшихся пяти процентах зарядки.
– Не знаю… – говорит Харпер, глядя вдаль.
Мне кажется, она хочет, чтобы я согласилась.
– Мы никуда не поедем, пока все не будут согласны.
Я киваю и пытаюсь все обдумать. Брекен прав насчет дороги. Мы едем по одной-единственной колее в снегу. Если в какой-то момент она свернет, у нас вообще не останется никаких ориентиров.
– Харпер, – раздается тихий голос.
Это Брекен. Развернувшись назад, он обращается к ней одной. Я снова чувствую между ними все ту же невидимую связь.
– Я знаю, что тебе страшно, но мы довезем тебя до дома.
Харпер смотрит на него блестящими от слез глазами. У нее трясется подбородок, и, когда она открывает рот, слезы проливаются на
