— Да, сэр. — Она взглянула на небо, ставшее уже темно-синим. — В бумагах отца я нашла рукопись, в которой он предсказывает возвращение некой кометы спустя семьдесят один год, то есть примерно в наше время. Сообщение в «Морнинг пост» навело меня на мысль, не та ли это комета? Решив, что именно та, я отправилась взглянуть на нее своими глазами.
— Нет слов! — совершенно искренне воскликнул граф Сигрейв. — Замечательное приключение! А что же в корзинке?
Люссиль откинула прикрывавший корзину коврик и извлекла телескоп в потрепанном кожаном футляре. Сигрейв взял его в руки и долго внимательно рассматривал.
— Тот самый! В детстве мне разрешал смотреть в него на звезды ваш отец. Я и забыл о его существовании. — Вручая Люссиль телескоп, он заглянул в корзинку. — Боже правый, да там целый ужин! Вы, однако, основательно подготовились, мисс Келлавей. Знаменитые пироги миссис Эйплтон! Не иначе как внизу есть и бутылочка вина.
— Да, сэр, я запаслась портвейном, чтобы было чем согреться, если замерзну. — Сигрейв расхохотался, и Люссиль невольно улыбнулась в ответ.
— Замечательно! Не хватает лишь второго бокала, но не беда, мы будем пить по очереди, или вам придется тянуть из горла.
— Мы?! — поразилась Люссиль. Он тем временем подхватил корзину и одним движением перемахнул через приступку.
— Разумеется. — Повелительным жестом он протянул ей руку. — Не могу же я допустить, чтобы леди любовалась светилом в одиночестве. А со мной вы будете в полной безопасности.
В безопасности ли? Сейчас он ведет себя безукоризненно, но одно его присутствие угрожает ее душевному покою, а следовательно, чрезвычайно опасно. Уж это-то она знает твердо. Вращаясь в последнее время в высшем обществе, она поняла, что Сигрейв — вожделенная партия для девиц, но даже их мамаши, представляющие ему своих дочек, считают его холодным и бесчувственным. Луизу Элиот, с одной стороны, называют дурочкой за то, что она разорвала такую помолвку, а с другой — одобряют, уверяя, что она избежала незавидной участи.
«Холодный», «бездушный», «бессердечный» — все эти эпитеты ни в какой мере не отражают ее смятения от общения с мужчиной, который сейчас решил провести с ней ночной пикник на горе. У нее перехватило дыхание, голова закружилась, она едва не потеряла сознание. Да плевать на душевный покой, обретенный с таким трудом, решила она, — Сигрейв будет принадлежать ей, ей одной в эту лунную ночь, воспоминание о которой она унесет с собой в унылый мир школы мисс Пим!
Пока они взбирались на вершину Драконовой горы, он все время держал ее за руку. Заходившее па западе солнце окрасило горизонт в синие и золотистые тона, над их головой вставал серебряный серп месяца. Вечер был превосходный. Сигрейв расстелил коврик и с усмешкой наблюдал за тем, как она вынимает из корзины принесенную еду.
— Надо же! Не только пироги, но и помидоры, клубника… Вы необыкновенная женщина, мисс Келлавей!
А необыкновенная женщина, хоть и одетая в плотное суконное пальто, задрожала от холода. Даже это едва заметное движение не укрылось от внимательного взгляда Сигрейва.
— Надеюсь, вы достаточно тепло одеты, мисс Келлавей! Помню, мальчишкой я ходил с сыном лесничего смотреть на барсуков, так иногда, если приходилось долго ждать их появления, промерзал до мозга костей.
— И вам удавалось их увидеть? — Она протянула ему стакан с портвейном, их пальцы соприкоснулись. И снова по ее телу пробежала дрожь.
— Да, и должен вам сказать — это очаровательные существа. Вы их когда-нибудь видели?
— У меня было совсем иное детство, чем у вас, милорд, — рассмеялась Люссиль. — Боюсь, нам никто никогда не разрешил бы ходить по ночам в лес любоваться барсуками, совами или иными животными. К моему великому сожалению.
— И как это вы не обманули бдительного ока своих приемных родителей и не отправились в какое-нибудь интересное место!
— Сюзанна, наверное, что-нибудь придумала бы, — начала было Люссиль, но поспешно прикусила язык.
— А вы были близки с сестрой?
— В детстве мы, пожалуй, дружили, хотя всегда были разными. Я увлекалась чтением, а Сюзанна ненавидела печатное слово. И мечтала как можно скорее вырваться из школьной узды.
— И из любой другой тоже, — сухо добавил Сигрейв. Вытянувшись во весь свой рост, он лежал рядом, опершись о локоть. В его присутствии Люссиль чувствовала себя, как кролик перед удавом, но прекрасная ночь — этот подарок судьбы — склоняла ее к мысли, что не стоит думать о будущем, а лучше, пока возможно, насладиться обществом Сигрейва. — Она, значит, была неуправляемой девочкой, но все же, полагаю ее решение уехать в столицу повергло всех окружающих в шок.
Люссиль хмыкнула. Разлившийся по ее жилам портвейн согревал ее и подвигнул к дальнейшим откровениям.
— О, это было ужасно. У миссис Маркхэм был сердечный приступ, она целую неделю не вставала с постели. Пришлось приглашать врача. Я пыталась отговорить Сюзанну, но она была непреклонна. Уверяла, что ей на роду написано стать куртизанкой. После этого мы, по сути дела, почти не виделись. Я бы много дала, чтобы… — Голос се задрожал.
— Понимаю, ведь, кроме нее, у вас никого из родни не осталось, — сказал Сигрейв, впиваясь белыми зубами в сказочный пирог миссис Эйплтон. — Зато моя семья приняла вас с распростертыми объятиями. Полли, к моей великой радости, нашла в вас близкую подругу, а уж когда отношения между Питером и мисс Маркхэм будут закреплены помолвкой… Ни для кого не тайна, что завтра Питер намерен отправиться в Кингсмартон — просить у миссис Маркхэм руки ее дочери.
Люссиль помолчала, размышляя об ожидающем се мрачном будущем. После объявления помолвки ей нечего будет делать в «Куксе».
— Я рада за Гетти, — вымолвила она наконец совершенно искренне, подавив чувство жалости к себе.
— А вы, мисс Келлавей? Что собираетесь делать вы? — мягко спросил Сигрейв.
И чего он так торопит события!
— Теперь, зная, что судьба Гетти в надежных руках, я могу со спокойной душой возвратиться к себе в Оукхэм. А уж в школе решу, как быть дальше.
— Да, да, в школе… — задумчиво повторил Сигрейв. — Просто поразительно: родные сестры — и такие разные. Вы, очевидно, начитанны, интересуетесь наукой, что же до Сюзанны, то, хотя я ее едва знаю, мне все же случилось однажды услышать, как она сказала, что лучше умрет, чем станет читать книгу. Преувеличение, разумеется, потому я его и запомнил. А скажите, мисс Келлавей, изображая сестру, вы всегда в точности подражали ей?
Люссиль заколебалась. Вопрос был задан самым непринужденным тоном, но Люссиль почувствовала, что он имеет для ее собеседника важнейшее значение. После приезда графини они ни разу не возвращались к разговору о мистификации Люссиль. Она — потому что не хотела снова выслушивать его попреки, он — потому что, наверное, осуждал ее. Но «маскарад», как Сигрейв называл этот эпизод, стоял между ними, отдаляя его от Люссиль, а ее, делая несчастной.
