как в Литве, так и в ордене, и много еще где.
Бухнула по умбону дубинка. Увесистая, едва руку не отбила! На всем скаку Довмонт раскрутил от плеча шестопер, метнул, угодив вражине в голову, прикрытую слабеньким шлемом – круглой, с широкими полями, каской, какие носили кнехты. Сорванный мощным ударом шлем покатился по жнивью, весело сверкая на солнышке. Парняга пошатнулся в седле, и скакавший рядом с князем Гинтарс швырнул в него сулицу. Зря! Не вырос еще, сил-то маловато. Хотя – попал, угодил врагу в грудь, прикрытую кожаным панцирем. Конечно, не пробил, но заставил противника пошатнуться, и подскочивший Довмонт тут же взял парнягу на меч. Удар наискось, по шее, так, что отделившаяся от тела голова скатилась с плеч, словно кочан капусты! Покатилась, подпрыгивая и очумело вращая глазами. Наверное, ругалась – еще ведь какие-то мгновения жила. Обезглавленное тело врага, фонтанируя кровью, выгнулось в стременах, обезумевший конь понес его к лесу.
– Бей! Бей! – радостно кричали литовцы. – Слава Перкунасу!
Никакой схватки, по сути, не было. Так, избиение. С воинскими слугами бауэра справились быстро. Кого догнали – перебили, кто успел – разбежался. На усадьбе затрубил рог, это было не то чтобы поздно, но бесполезно. Из замка уже выслали воинов на помощь той, дальней, усадьбе, где хозяйничал Любарт. Коему было строго-настрого указано налететь саранчой, все пожечь и тотчас, не дожидаясь крестоносцев, скрыться. Любарт дураком не был, а значит – исполнил все в точности. Правда, в замке могли отправить резервные силы. Как раз на этот случай и сидел в засаде белокурый Альгирдас-Ольгерд.
Все разграбить, пожечь, потравить посевы – и немедленно скрыться. Такая вот была нынче тактика. Чтоб горела под ногами тевтонцев захваченная ими земля! Терзать усадьбы, не вступая в открытое столкновение с гарнизонами многочисленных орденских замков. Чтоб немцам стало не до Жемайтии, не до Литвы. Чтоб ходили да оглядывались, с опаскою.
Из барского дома раздался истошный женский визг. Воины князя за косы вытащили на крыльцо полуголую девку. Совсем еще юная, светленькая, та верещала, вырывалась и пыталась хоть кого-нибудь ударить.
– Не увлекайтесь, – с усмешкой предупредил князь. – Что с хозяином?
– Насажен на копье! – кто-то из воинов засмеялся. – С хозяйкой и дочками… Их пока не убили. Да и эту… Мы уступим ее тебе, мой кунигас! Смотри, какая красотка!
Девчонка и впрямь выглядела вполне симпатично. Светлоокая блондиночка с тонкой талией и упругой грудью. Личико приятное, но испуганное, точнее – искаженное смесью ярости и страха, но в общем и целом – вполне даже ничего. Таких девок только на хлеб намазывать да кушать с хрустом и смаком! Впрочем, можно и без хлеба.
Язычник нынче взял верх! Довмонт ухмыльнулся:
– А что ж?
Спрыгнув с коня, князь взял девчонку за подбородок:
– Коль хочешь жить, так будешь ласковой, дура!
Насчет «жить» он, конечно же, пошутил. Богам ведь тоже нужно что-то дать. За успех в набеге! Такую красотку – в самый раз. Диевасу и Перкунасу. Хотя нет – на двоих богов одной мало…
Кто-то вдруг бросился на кунигаса, едва не сшиб с ног! Довмонт краем глаза увидел опасность, уклонился, выхватил меч…
Литовцы тотчас же схватили какого-то растрепанного молодого парня в рубище, вырвали из рук оглоблю.
– Ты кто таков? – недобро прищурился князь.
– Простой слуга, раб, – парень зло сверкнул очами.
– Раб, говоришь? Так почему защищаешь хозяев? Мало они тебя пороли?
Державшие парня воины при этих словах рассмеялись.
– Я думаю, ты ненавидишь хозяев, так?
– Да, ненавижу. Всех убил бы. Кроме нее.
Плененный раб дернулся. Юное лицо его пылало злобой, падала на глаза белобрысая челка. Этот всклокоченный парнишка вдруг показался знакомым… не Даумантасу, нет – Игорю! Где же он его видел? Где?
Каунас! Точно в Каунасе. Маленькая, выходящая к Неману улочка, дом с палисадником, молоко. Белобрысый мальчишка в зеленых шортах. Арунас. Да, так его и звали – Арунас. Он еще про тетку узнать помог… или не помог… но все равно – славный парнишка.
– Как твое имя, лив?
– Айринас. И я не лив, а жемайтис.
– Жмудин, значит? – князь перешел с ломаного немецкого на литовский.
– Пусть так – жмудин. Не убивайте ее, молю всеми богами! – неожиданно взмолился парнишка. – Что хотите для вас сделаю… Хотите – в замок тайными тропами проведу?
Довмонт искоса посмотрел на девчонку, уже растерявшую весь свой пыл. Скривилась, бедолажка, вот-вот заплачет.
– Будешь нам должен, – буркнул Даума… нет – Игорь, все-таки – Игорь. – Отпустите ее.
– Но, князь…
– Эй, как там тебя? Айринас… забирай, раз уж так просишь. А вы что стоите? – князь оглянулся на воинов. – Сожгите здесь всё.
Через полчаса вся нальшанская дружина гнала коней по лесной дороге. Торопились, немцы вполне могли опомниться, броситься в погоню, догнать. И тогда – бой и смерть. Без вариантов. Конечно, язычники-литовцы не очень-то ценили жизнь, но вот сейчас задачи умереть не стояло. Ежели все дружины перебьют, кто тогда будет нападать на орденские земли?
Позади поднимались в небо черные дымовые столбы. Горела усадьба, горели поля. В бауэрском доме поджаривались живьем хозяева. Те, кого не убили сразу. Кого подарили богам. Правда, их могла освободить девчонка. Та, которую пощадил князь… и тем проявил непростительную для язычника слабость. Воины не поняли. Значит, надо было пояснить.
– Мы сюда еще вернемся, – глянув на Любарта, промолвил князь.
Сказал не громко, но и не тихо. Так, чтоб слышали многие.
– В замке у нас теперь будет свой человек. Преданный и ненавидящий немцев.
Любарт тряхнул темными локонами:
– Тот парень, который… которому ты… Жемайтис?
– Он.
– Ты очень мудр, князь! – воин покачал головой. – Я б так не смог. Не справился бы с собою. А ты вот – смог. Наверное, потому ты и кунигас, Даумантас.
* * *
Бируте встречала князя на воротной башне Утены. Волнуясь, накручивала на палец локон. Высматривала супруга, накинув на плечи легкий белый плащ. В голубом приталенном платье, что так нравилось Даумантасу… вернее – Игорю. Рядом с нею блистала шлемами воротная стража, дозорные. Один из воинов – Зонис-охотник – считался очень зорким. Он здесь, на башне, всегда службу нес. Вот и сейчас всматривался вдаль, в бескрайние голубые леса, в сверкающий изгиб реки, в узкую ленту дороги.
Однако княжна увидела первой. Ее синие глазки тоже умели смотреть. Вот за лесом поднялась вдруг желтая пыль. Едва заметным облачком, едва различить. Но Бируте увидела, а уж потом заметил и Зонис. С чего бы это пыли самой подняться? Да, бывает и ветер в том виноват, но вот безветрие нынче. Значит…
– Едут, – убежденно промолвила княжна. – Едут.
С ближней заставы послушался звук рога. Трубили радостно, подавали сигнал – свои.
– Едут!
Распахнулись ворота. С башни уже видно было, как на повертке показались из-за леса всадники в зеленых плащах. Дружина.
Хлынула на дорогу толпа. Возликовала. Жены, дети, друзья. Все те, кто ждали.
