Только здесь, в относительной безопасности, Сергей получил наконец возможность посидеть и поразмыслить над тем, что могло бы произойти, не спохватись он вовремя. Его до отчаяния возмущал подлый поступок матери Михаила: она подслушала и донесла на друга своего сына, даже не разобравшись, чем закончилась его трагическая история. Это немыслимое предательство словно бы до конца обрисовало ему реально существующую картину. Если еще час назад Калистратов думал, что где-то имеются люди, которые сумеют понять его, что он может рассчитывать на их помощь, то теперь все его надежды развеялись как дым. Сергей вдруг до конца осознал, что остался один на один с этой огромной, невидимой, а потому еще более ужасающей машиной, которая в конце концов уничтожит его.
Опорожнив захваченную бутылку пива, Калистратов спустился вниз и, соблюдая осторожность, отправился дальше. Он шел по тропинке краем огромного замусоренного пустыря, откуда местность проглядывалась на несколько сот метров. На этот раз Сергей не торопился – загнанный вид выдал бы его с головой. Он внимательно смотрел по сторонам и мысленно пытался очертить план дальнейшей жизни хотя бы на пару дней вперед. Но с похмелья мозги ворочались с большим трудом. Все, о чем бы он ни думал, упиралось в оружие, которое сейчас представлялось ему залогом земного существования вообще.
Такси Калистратов ловил долго. Он выбрал место, где дорога подходила почти вплотную к кустам, и старался не выскакивать на проезжую часть.
Наконец ему удалось договориться с сумрачным неразговорчивым владельцем старого жигуленка. Сергей уселся на переднее сиденье, объяснил, куда его везти, и вскоре незаметно для себя задремал.
Сон Калистратову приснился преотвратительный. В нем вроде бы ничего страшного не происходило, но сама атмосфера места, куда он попал, вызывала такое тягостное чувство безысходности и одиночества, что Сергей замычал во сне и даже задергал ногами.
Снилось Калистратову, будто оказался он на темной пустынной улице, более напоминающей узкий тюремный коридор. Глухие стены нежилых домов не имели здесь ни дверей, ни подворотен и были так пугающе безобразны, что даже на равном удалении от них Сергею сделалось жутко. Но самым страшным оказалось не это. Калистратов вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, от которого все его тело покрылось мурашками. Пытаясь обнаружить того, кто навел на него такой ужас, Сергей осмотрелся – улица была совершенно безлюдной.
Калистратов не побежал, ему было страшно подставлять спину неизвестному соглядатаю. Он крался посреди улицы, постоянно обшаривал взглядом черные оконные проемы и искал того, кто прятался за стенами этих уродливых домов, но не находил его. Тогда Сергей остановился, в отчаянии закричал и не услышал своего голоса.
Наконец Калистратов увидел, что улица кончается высоченной глухой стеной. Ступая на цыпочках и озираясь, он добрался до нее, прижался спиной к холодному камню и поднял глаза. На мглистом безоблачном небе вместо дневного светила располагался гигантский глаз с черным, как дуло пистолета, зрачком.
Проснулся Сергей от того, что водитель потряс его за плечо и громко спросил:
– Куда здесь?
Калистратов всполошился, но затем вспомнил, где находится, и виновато посмотрел на владельца «жигулей».
– До угла вон того дома, я здесь выйду, – ответил Сергей и после короткой паузы добавил: – Черт, снится всякая ерунда.
Калистратов не стал подъезжать к самому подъезду на всякий случай. На тот единственный из миллиона случай, если водителя каким-то образом отыщут его преследователи, или он сам, заподозрив неладное, расскажет о нервном утреннем пассажире соседу-милиционеру, знакомому из уголовного розыска или просто родственнику, который самым невероятным образом окажется бухгалтером банка «Золотой рассвет». Сергей делал это не сознательно, поскольку у него не было ни опыта, ни времени на обдумывание столь сложной комбинации. Он инстинктивно старался не оставлять никаких зацепок, как путающий следы заяц, который не знает, зачем он это делает, но этим спасается.
У Матвея Калистратов появился в восьмом часу утра. Он опасался, что хозяин квартиры снова не услышит звонка, но тот открыл быстро и по своему обыкновению встретил жильца радостным восклицанием:
– Серега! А я уж думал, покинул меня мой квартирант на веки вечные.
Глава 6
Как ни был Антон Скоробогатов пьян, но у него хватило сообразительности отогнать «жигули» убитого милиционера со двора своей новой знакомой. В машине было полно его отпечатков пальцев, и оставлять ее в двухстах метрах от дома Петухова, где, возможно, придется прождать сутки, а то и двое, казалось ему слишком рискованным.
Покидая дом, он все же почувствовал, что Валентина неспроста так настаивала на его скорейшем уходе. Возможно, она что-то заподозрила, а значит, могла сообщить в милицию о своем госте из Москвы. Скоробогатов только не мог понять, где прокололся. Пока он был у Валентины, телефон не звонил, а стало быть, никто из ее старых знакомых не мог напроситься к ней в гости. Нормального объяснения ее истерике Антон не видел, и в конце концов решил не забивать себе голову ерундой.
Скоробогатов заехал в маленький квадратный дворик, выбрался из машины, взял синий чемоданчик под мышку и не торопясь взошел на второй этаж. Петухов сразу открыл дверь, на ходу пожал ему руку и, более не обращая внимания на гостя, продолжил сборы.
– Ты садись пока, – завязывая галстук, сказал хозяин квартиры. – Что, по делу сюда? Слушай, возьми рюмки. Вон там.
– По делу, – не трогаясь с места, подтвердил Антон. – А то, может, останешься? Поговорить надо. – Попутно он оглядывал комнату и вспоминал какие-то обрывки их последней гулянки, когда он после вечера, проведенного в пиццерии «Посейдон», проснулся здесь на диване с растрепанной фальшивой блондинкой и испугался – девица размазала тушь по лицу, и черные пятна вокруг глаз больше напоминали глазницы черепа.
– Да они уже ждут меня в «Посейдоне». Поехали со мной. Я тебе такую телку подарю, закачаешься. У вас в Москве таких днем с огнем не найдешь. – Надев пиджак, Петухов сам достал из серванта рюмки и поставил на стол. – Чего стоишь? Наливай. Успеем по одной.
– Вован, дело очень серьезное. Разговор есть, – как можно весомее произнес
