— Так что, выходит, Саруман — не изменник? — спросил Гимли.
— Изменник, причем дважды, — ответил Гэндальф. — Вот ведь как странно выходит. Из всех противодействий, на которые мы в последнее время натыкались, измена Исенгарда — самое большое злодейство. Если оценивать Сарумана как вождя и властителя, то надо признать, что он собрал большую силу. Он угрожает Рохану и не дает рохирримам прийти на помощь гондорцам. Но оружие измены всегда обоюдоострое. Саруман тайно мечтает о Кольце и о том, чтобы завладеть им для себя, потому и решился похитить хоббитов из-под носа у Барад-Дура. Получилось так, что усилия наших врагов привели к одному неожиданному результату: Мерри и Пин в необыкновенно короткий срок оказались в Фангорнском Лесу, куда они иначе ни за что бы не попали! Они спутали замыслы наших врагов и посеяли в них сомнения, мешающие выполнению задуманного. Роханские всадники постарались, чтобы ни один свидетель побоища не вернулся ни в Мордор, ни в Исенгард. А Черному Властелину известно, что в Нагорье Эмин Муйл были схвачены два хоббита и отправлены в сторону Исенгарда вопреки воле его слуг. Значит, опасность грозит ему не только со стороны Минас Тирита, но и от Исенгарда. Если Враг сумеет побить гондорцев, то наверняка займется Саруманом, и тому придется плохо.
— Жаль только, что между этими двумя силами оказались наши друзья, — вставил Гимли. — Если бы между Исенгардом и Мордором не было других стран, пусть бы себе воевали между собой. Мы бы могли спокойно наблюдать за ними и ждать.
— И дождались бы того, что победитель после такой войны стал бы сильнее, чем когда-либо, и его планы были бы абсолютно ясны, — отвечал гному Гэндальф. — Но Исенгард не может себе позволить объявить войну Мордору, пока у него нет Кольца. Теперь ясно, что Саруман его никогда не получит. Но он еще этого не знает. И не знает, что ему грозит. О многом не догадывается. Он так спешил наложить лапу на добычу, что вместо того, чтобы дома ждать, вышел навстречу своим посланцам, хотел проследить, точно ли они выполняют его приказ. Он опоздал, битва уже закончилась и спасать стало некого. Оставался он тут недолго. Я читаю в его мыслях и знаю его сомнения. В лесу Саруман чувствует себя плохо. Он предполагает, что рохирримы убили и сожгли всех, не оставив никого и ничего. Но он не знает, были ли здесь пленники. Не знает о ссоре своих гоблинов с орками из Мордора. И не знает о Крылатом посланце.
— Крылатый посланец! — закричал Леголас. — Я в него пустил стрелу из лука Галадриэли над Взгорным Перекатом, и он упал с неба. Он нас очень испугал. Что это за новое чудище?
— Стрелы ему не опасны, — ответил Гэндальф. — Ты подстрелил только его скакуна. Это прекрасно, но он уже получил нового. Ибо то был Назгул, один из Девятерых, которые теперь скачут на крылатых тварях. Скоро тень крыльев ужаса падет на последние армии наших друзей и закроет от них солнце. Пока Крылатым не разрешено залетать за Великую Реку, так что Саруман не знает, какой новый облик приняли Кольценосные Призраки, служащие Черной силе. Все его мысли вертятся вокруг Единого Кольца. Было ли оно на месте последней резни? Найдено ли оно? Что будет, если оно случайно попадет к Феодену, правителю Рубежного Края? Этого он больше всего боится, поэтому сейчас спешит в Исенгард, чтобы удвоить или утроить войско, которое готовит для удара по Рохану. Тем временем ему самому грозит опасность, которую он не видит, увлеченный своими планами. Он забыл о Древеснике.
— Ты опять сам с собой заговорил, — улыбаясь, пожурил мага Арагорн. — Я не знаю никакого Древесника. Начинаю понимать двойную измену Сарумана, но никак не пойму, что может произойти от прихода в лес двух хоббитов, кроме того, что их придется долго и безрезультатно искать.
— Постой! — крикнул Гимли. — Позволь мне задать тебе другой вопрос: тебя или Сарумана мы видели в лесу вчера вечером?
— Меня вы никак не могли видеть, — ответил Гэндальф. — Значит, надо думать, это был Саруман. Мы, оказывается, так похожи, что я тебе прощаю покушение на мою шляпу.
— Не вспоминай об этом, пожалуйста! — попросил Гимли. — Я рад, что тогда был не ты.
— Отлично, мой храбрый гном! — снова засмеялся Гэндальф. — Очень приятно убедиться, что кроме ошибок были и правильные выводы. Как мне это понятно! Поверь, я ни капельки не обиделся на тебя за такое приветствие. Как я мог сердиться, если сам столько раз повторял друзьям, чтобы даже себе не доверяли, когда приходится иметь дело с таким врагом! Успокойся, Гимли сын Глоина! Может быть, ты еще увидишь нас рядом и сможешь сравнить.
— Но что же все-таки с хоббитами? — вмешался Леголас. — Мы полсвета обежали за ними. Если ты знаешь, где Пипин и Мерри, скажи нам скорее!
— Они у энтов, с Древесником, — ответил Гэндальф.
— У энтов?! — воскликнул Арагорн. — Значит, правду говорят старые сказки о великанах, пастухах деревьев, живущих в глубине леса? И они до сих пор топчут землю? Я думал, что это воспоминание о Незапамятных Временах или просто Роханская легенда.
— Роханская, как же! — возмутился Леголас. — Да каждый эльф в Лихолесье знает песни про старых великанов и вечное их несчастье. Но и для эльфов это уже воспоминания. Я бы подумал, что ко мне возвращается детство, если бы встретил лесного пастуха, шагающего по земле. Древесник — это и есть Фангорн в переводе на Всеобщий язык, а ты, Гэндальф, говоришь о нем, как о живом существе. Кто это?
— Много хочешь знать, — сказал Гэндальф. — Мне известно о нем очень мало, но даже то, что я знаю, придется долго рассказывать, у нас времени не хватит. Древесник — опекун этого леса, старейший не только среди энтов, но и среди всех обитателей этой части Средиземья. Надеюсь, что ты, Леголас, с ним встретишься. Мерри и Пину очень повезло, что они на него наткнулись. Древесник забрал их к себе домой; живет он довольно далеко отсюда, у корней гор, но сюда часто приходит, особенно когда его что-нибудь тревожит или когда ему хочется получить вести из остального мира. Я видел его четыре дня назад, он гулял между деревьев. Думаю, что он меня тоже заметил, потому что приостановился; но я с ним не заговорил, слишком тяжело мне тогда было от собственных мыслей, и я очень устал от борьбы с Красным Глазом из Мордора. Он же меня не подозвал.
— Может быть, он тоже принял тебя за Сарумана, — сказал Гимли. — Ты говоришь о нем, как о друге, а я думал, что Фангорн грозен и внушает ужас.
— Грозен! — повторил Гэндальф. — Я тоже грозен и даже очень. Могу внушать ужас. Страшнее меня никого нет, разве что Черный Властелин. Арагорн грозен и Леголас грозен. Тебя окружают опасные личности, Гимли сын Глоина, и сам ты тоже грозен по-своему. Фангорнский Лес, конечно, опасен, особенно для тех, кто тут слишком рьяно размахивает топором. Древесник грозен, но вместе с тем он мудр и добр. Последние дни он кипит от гнева, который накапливался многие годы, а сейчас залил весь лес и переливается через край. Появление хоббитов оказалось каплей, переполнившей чашу, и волна этого гнева теперь потечет, как река. Но она направлена против Сарумана и топоров Исенгарда. Произойдет нечто неслыханное в Средиземье: энты пробудятся и обнаружат, что они еще сильны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
