— Как человек, деловые и финансовые интересы которого очень разнообразны, я неизбежно становлюсь мишенью для сплетен и оскорблений. Я уже привык к этому и не обращаю на них никакого внимания. Так что этим вы ничего не добьетесь. Это цена, которую приходится платить за успех в жизни. Завистники и зануды всегда крутились и будут крутиться вокруг нас. Я считаю их мелкой сошкой, недостойной внимания. Но эта наглая и надуманная клевета о том, что именно я негласно руковожу войной, самая оскорбительная из того, что мне приходилось до сих пор слышать.
— Обвинение не только не надуманное, но и не фантастическое, — возразил ему Дэвид. — К сожалению, это печальный и подлинный факт. К тому же это вас нисколько не оскорбляет. Более того, вы в душе даже гордитесь собой. Вы благодарны тому, кто сумел установить, что подлинный руководитель заговора — это вы. По крайней мере, вы довольны, что в этот раз лавры не достались Волленкоту.
— Волленкот? — повторил Торстерн, абсолютно невозмутимый. — Мне кажется, я начинаю лучше понимать, что происходит. Предполагаю, что Волленкот, самый мелодраматичный и тщеславный из идиотов, которые только существуют, переложил вину на кого-то другого. А вы по глупости ухватились за этот ложный след, который он дал, и вышли прямехонько на меня.
Чарлз зашевелился в кресле и пробормотал в направлении экрана:
— У меня нет привычки идти по ложному следу.
— Нет? — Торстерн в течение секунды изучал его и, не увидев ничего особенного в этом толстом и невыразительном лице с тусклыми глазами, продолжил: — А, так это вам принадлежит честь открытия, что я являюсь основной пружиной вымышленной войны?
— Если это можно назвать честью…
— В этом случае, господин хороший, я вынужден с сожалением заявить вам, что вы не только лжец, но и опасный интриган!
Торстерн сделал царственный жест и продолжил:
— Но для интриганов у меня нет времени. Для меня лучше всего сейчас попрощаться с вами обоими, и пусть полиция побеспокоится о вашем здоровье. Как добропорядочный гражданин я полностью доверяю нашей полиции.
Когда он закончил, лицо его было суровым и бесстрастным.
Чарлз довольно агрессивно ответил:
— Очевидно, вы имеете в виду всю эту находящуюся на вашем содержании свору. Я их хорошо знаю. Вся планета их боится, и не без причины. Но мы их не боимся!
— Возможно, вы измените свое мнение, мой дорогой друг… — Торстерн вновь сосредоточил свое внимание на Рейвене. — Я полностью отвергаю ваши безумные обвинения. И покончим с этим! Если Земля считает, что необходимо подтвердить свой суверенитет и власть над Венерой, то пусть она это делает законным путем. Без всякого сомнения, именно Волленкот является причиной беспокойства Земли. Только каким образом она сможет с ним справиться? Но это уже проблема Земли, а не моя.
— Мы не такие дураки, чтобы дать себя обмануть какому-то обиженному крикуну. Вам понятно это? Если бы мы стали охотиться за Волленкотом, вы похохотали бы от души и тут же заменили бы его на другую марионетку из вашего личного списка. Более того, вы бы использовали наши действия в пропагандистских целях.
— А, даже так? Я бы так поступил?
— Более того, вы бы пальцем не пошевелили, чтобы спасти Волленкота. Наоборот, вокруг него был бы создан ореол первого мученика националистического движения Венеры. Но у Земли и так много дел, чтобы своими руками еще создавать ложных святых для местного божка.
— Местный божок — это я, не так ли? — спросил, улыбаясь, Торстерн.
— Разумеется, — ответил Рейвен. — Мы следуем простой логике: сразу выходить на того, кто водит кукол. Именно поэтому мы здесь. К сожалению, мы видим, что привести вас в чувство мягкими мерами не смогли, а потому вынуждены прибегнуть к более суровым.
— Насколько я понимаю, это угроза, — оскалился Торстерн. — И самое странное, что эта угроза исходит от человека, который находится целиком в моей власти. У меня складывается ощущение, что вы считаете себя абсолютно независимыми и от обстоятельств, и от того, что вас окружает. А разве эти каменные стены не являются тюрьмой, а? Ха-ха-ха!
— Развлекайтесь на здоровье, — посоветовал Рейвен. — Хотя на это у вас уже не остается времени.
— Я начинаю сомневаться в вашей предполагаемой преступной деятельности, — продолжил Торстерн, сделав вид, что не заметил предупреждения. — У меня такое впечатление, что вы представляете интерес скорее для психиатра. Вы вбили себе в голову, что я, Эммануил Торстерн, процветающий коммерсант с Венеры, являюсь своего рода Голиафом, а вы играете роль Давида. — Он опустил глаза на какой-то невидимый на экране стол и закончил едко: — Да. В самом деле вижу, что вы — Давид. Возможно, психологически это обусловлено тем, что вы носите такое же имя.
— Как и вы — имя Тор[1] или Эммануил.
Это замечание впервые вызвало реакцию, достойную того, чтобы ее отметить. На некоторое время, забыв о своей самодисциплине, Торстерн растерялся. Но даже в этих условиях скорчил гримасу царственной особы.
Он прикусил нижнюю губу и прошипел:
— Я уже ликвидировал многих за гораздо меньшие прегрешения! Я вас сотру в порошок! — В ярости он треснул кулаком по столу. — От них даже следа не осталось в этом мире. Они вернулись туда, откуда пришли, то есть в небытие!
— Так, довольно! Я вижу, что вы знаете значение своих имен.
— Я достаточно образован, чтобы знать это… Но я всего лишь коммерсант, а не фанатик. Это вы, вы одержимые, а не я. Да, я пытаюсь получить власть, но только над материальными вещами. Ваши оскорбления опасны… но не для меня, а для вас самих!
— Ваши угрозы нас не пугают. Истина состоит в том, что вы можете уничтожить отдельных людей, но никогда — Землю. Прекратите эту войну, пока еще есть время…
— А если я этого не сделаю?
— В этом случае Земля сочтет, что всему есть предел, и атакует вас на свой манер. Знаете как?
— Нет, Хотел бы услышать.
— Уничтожат одного за другим, начиная с вас, лидеров оппозиции.
Торстерн не выказал ни испуга, ни раздражения. Пригладив свою белую шевелюру, он посмотрел в какой-то листок и спокойно сказал:
— Как у человека с чистой совестью, у меня нет никаких причин бояться уничтожения. Более того. По закону мы все — земляне. Следовательно, пока против нас не будет убедительных доказательств, мы должны считаться невиновными. А подобные доказательства невозможно представить, поскольку всегда отсутствуют очевидцы, в числе которых находитесь и вы.
— Ответная угроза, — прокомментировал Рейвен.
— Называйте это как хотите. Похоже, вы не осознаете своего положения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
