Гарри и облобызала его колени. — Тинки столько ждала, так долго готовилась, Тинки хотела прийти к молодому хозяину, но хозяин никогда ее не звал…
Тинки только щелкала пальцами, и в камине как по волшебству загорелся огонь, их пальто отправились на вешалку, у них в руках появились чашки горячего какао, — а потом Тинки исчезла, напоследок взглянув на Гарри полным преданности, почти собачьим взглядом.
— Я так понимаю, домовых эльфов вы до сегодняшнего дня не видели, — сказал Сириус, усаживаясь к камину. — Домовые эльфы привязаны к дому, и смысл их жизни в том, чтобы служить семье. Домовой эльф способен выполнить почти любой приказ хозяина — исключая, разумеется, невозможные вещи, такие как воскрешение мертвых или желание получить звезду с неба. Кричер, впрочем, приносил нам с Регулусом в детстве звезды, довольно красивые и похожие на те, что мы видели на небе — вот только с луной мы заподозрили подвох, потому что у нас у каждого появилось по лунному серпу, и еще один остался в небе. По глупости и незнанию, я ему об этом тогда сказал, и Кричер начал наказывать себя за то, что обманул молодых хозяев и не может выполнить их желание — он, кажется, сжег себе на свечке два пальца, пока Рег догадался приказать ему прекратить.
— А я предупреждал еще у калитки, — напомнил Сириус, глядя на ошарашенные лица Гарри и Гермионы. — Нет, пальцы у Кричера потом прошли и до сих пор действуют, они просто долго тогда были черные. Но с домовиками сложно — их легко ненавидеть за их назойливую заботу и раболепие, они даже помогут тебе себя уничтожать, а вот любить их и быть для них хорошим хозяином трудно. Для начала нужно уметь думать и молчать — вот Гарри сегодня молодец, Тинки не смела его просить, чтобы он представил ей будущую хозяйку, а ты, Гарри, наверно, подумал о том, хочет ли Гермиона стать хозяйкой рабыни и смолчал? Вот и правильно сделал.
— Но ведь любого раба можно отпустить на свободу! — горячо сказала Гермиона, только себя она этим не убедила, она уже поняла, почему Тинки и ее поведение так сильно ее ранили — в первый раз в жизни Гермиона видела перед собой уродливую, исковерканную и все же такую живую любовь.
— Я расскажу тебе другую историю, про то, как Кричер спас мне жизнь, — пообещал Сириус. — Кричера я не любил с детства, я для него был «плохим мальчишкой, который всегда разбивает сердце его госпожи», и я не мог перенести того великодушия, с которым он обо мне заботился несмотря ни на что. А в июне 1982, в конце Фолклендской операции, я довольно глупо влип, был ранен, готовился умирать — и позвал Кричера, чтобы через него попрощаться с семьей. Собственно, я не надеялся на успех, от Англии меня отделяла половина земного шара, но Кричер появился рядом со мной и вытащил меня в безопасное место. Я начал психовать — он принял мои ругательства за приказ и притащил еще нескольких моих товарищей, бывших в трудном положении. Тут я, конечно, спохватился, что мы не просто нарушаем Статут, а рвем его в клочья, начал менять ребятам память, придумывать, как все это объяснить командованию — Кричер все это время оставался рядом, в Англии была ночь, никому из семьи он не был нужен, а из меня немного текла кровь и вообще я выглядел ненормальным. А потом, когда я пришел в себя и подлечился, Кричер в свою очередь устроил мне истерику — взялся наказывать себя за то, что помог мальчишке, который разбил сердце матери, за то, что по моему приказу он теперь будет обманывать хозяйку и ничего ей не расскажет. Самым правильным было бы разозлиться на него и отослать его прочь, но ведь он спас и меня, и ребят — и я пытался его урезонить, запретил ему наказывать себя, а он тогда лег и собрался помирать. У меня хватило ума спросить, что я могу для него сделать и как ему помочь. «Кричер утратил почти все силы, помогая хозяину Сириусу, — ответил он мне. — Кричер не уйдет, пока нужен хозяину. Силы вернутся к Кричеру, если Кричер снова попадет в дом Блэков. Кричер живет ради дома Блэков и не может с ним расстаться». Я, конечно, приказал ему возвращаться в дом — он и вправду до сих пор там живет и ничуть не изменился и не ослаб за эти десять лет, просто сейчас очень сильно горюет по Арктуру.
— Тинки очень повезло, что она все это время оставалась в доме и что Вольдеморт разрушил дом на острове, а не этот дом, — добавил Сириус. — Даже не знаю, что она стала бы делать, лишившись и хозяев, и дома — говорят, что эльфы из вымерших родов иногда уходят в дома, где есть женщины, бывшие до замужества частью семьи, но тут предсказать ничего нельзя: найдет ли осиротевшее сердце новую любовь, примет ли сироту новый дом и новый род. Так что на твоем месте, Гермиона, я бы подумал дважды, прежде чем одаривать свободой того, кому так трудно будет ей воспользоваться.
Визит в Годрикову Лощину не был праздничной прогулкой или очередным приключением для Гарри и Гермионы: как бы ни бывали опасны их проделки, им обоим от них было весело, а Сириус сейчас возвращался в волшебный мир, чтобы принять наследство Блэков как бремя, завещанное ушедшими. Сириусу не с кем было поделиться этим бременем, друзей в волшебном мире у него почти не осталось, особенно таких, кто помог бы ему разобраться с наследством Блэков, и визит к Андромеде окутанного мрачными тайнами кузена становился все вероятнее и ближе, а семикурсница Нимфадора Тонкс, как на грех, на каникулах была дома, и у нее было горячее и участливое сердце.
Пока же Сириус, сам того не желая, настраивал на свою волну Гарри и Гермиону — после визита в дом Поттеров и разговора о домовых эльфах он отвел их двоих на кладбище, показал Гарри могилы предков, начиная с Игнотуса Певерелла, и подвел его к могиле родителей.
— Видите, я наконец их привел, — сказал Сириус могильному камню, встав за Гарри и Гермионой и положив им руки на плечи. — Думаю, вы довольны. «Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на
