вроде как месть… Не убили, конечно, мимо стреляли…
– Понял, человек надежный. И ты ее не сдал, верно?
– Не сдал! Я ее люблю, чтобы вы понимали… То, что она с офицером, – так по заданию же… Понимаете… – тон его вдруг резко изменился, теперь уже в голосе звучали чуть заметные героические нотки. – Что вы понимаете… Если есть возможность ее немцам не сдавать, если не спрашивают про нее, так зачем тогда? Пусть себе…
– Верно, – подхватил Чубаров. – Знакомая песня. Потом подкатываешь к бабе тихим фраером – я, мол, тебя, дорогая, от верной смерти всю дорогу спасал. Даже немецкого офицера, с которым ты для легенды кувыркалась, тебе простил. Видал, командир, как такие стукачи мыслят? У блатных примерно такой же ход рассуждений. Стукачи, Миша, всегда так, ты уж мне поверь…
Сейчас Сотник его не слушал. Мысли одна быстрее другой кружились в голове, он пытался собрать их в кучу, прокачать новую информацию, оценить ее и принять решение, от которого прямо зависели как минимум их с Чубаровым жизни, а в перспективе – и реальный успех всей операции.
– Адрес, – проговорил он. – Анна твоя где живет. Мы не немцы, мы для тебя наши, нам ты можешь сказать. Даже должен, Яша. И расскажи заодно, желательно – подробно, как нам туда дойти.
Взглянул на циферблат – до рассвета час с небольшим.
– Я проведу, – Яков сглотнул. – Я знаю, как. Вы на патрули нарветесь, а я короткой дорогой… Только не убивайте, не надо стрелять…
Сохранить жизнь Якову Яровому сейчас имело смысл. В незнакомом городе, когда точно ни у кого дорогу не спросишь, его предложение выглядело самым разумным. Пока Яровой вел их какими-то дворами, пока они спускались вниз, к одноэтажному поселку, с крутой горы, молчали, обмениваясь скупыми фразами только в случае крайней необходимости. И все равно дошли до места перед самым рассветом.
Но прежде, чем войти, Чубаров, выбрав удобный момент, ударил Якова Ярового рукояткой пистолета по голове. А когда тот осел на землю – оттащил за ближайшее дерево, которое приметил еще раньше. Пристрелил, не колеблясь, прижав ствол вплотную к телу жертвы. После они отволокли труп в пустую хату, которую Соловей приглядел по пути. Без труда отыскав там погреб, они скинули тело в его темный сырой зев.
Еще когда Яровой, то дрожа от страха, то пытаясь сорваться на истерику, раскалывался на проваленной явке, Сотник с Чубаровым, даже не сговариваясь специально, решили его дальнейшую судьбу. А еще точнее – вынесли приговор, который нет времени зачитывать. Даже стенку не нужно искать, чтобы приговоренного к ней поставить. Да и всех законов у них – законы военного времени…
4
Ни пароля, ни условного сигнала разведчики не знали.
Сотник обошел хату и легонько тронул пальцами стекло, заклеенное крест-накрест неровно отрезанными полосками газетной бумаги. Чубаров встал перед дверью, на всякий случай приготовив «вальтер» – мало ли, куда этот беспалый провокатор мог их притащить? Конечно, надеялся, сволочь, что пощадят, только верил в такую возможность наверняка слабо. Потому вполне мог привести обоих в очередную ловушку – у них нет другого выхода, кроме как на него положиться, иначе не рискнули бы, приходя на проваленную явку. А у него все-таки шанс появляется вырваться: крошечный, но уж какой есть.
За дверью движение угадалось не сразу. Сотник, тоже готовый ко всему, не встал рядом с Максимом – прислонился к углу, скинул автомат, готовый в любую минуту дать свой последний, но решительный бой.
Однако ничего угрожающего пока не происходило. Наоборот – движение по ту сторону двери замерло, и Чубаров догадался – думают, что показалось, ожидают, не повториться ли стук, и подтвердил: здесь они, негромко побарабанил в дверь костяшками пальцев. Изнутри снова ожили, тихий женский голос спросил осторожно:
– Кто?
– Свои, открывай, – никакая другая фраза не пришла в чубаровскую голову.
– Кто там? – повторили вопрос изнутри.
Но в то же время руки уже возились с запорами, и опытный в таких делах Соловей невольно отметил: крепко заперлись, в случае чего тем, кто ломиться начнет, повозиться придется, а это – фора, секунды спасительные…. Он не ответил, только сделал полшага назад.
Дверь приоткрылась. Видимо, изнутри в проем увидели немецкую форму – сразу же попытались запереться обратно, только Чубаров не зевал – сунул в образовавшуюся щель сапог, сразу же уверенно потянул дверь на себя, шагнул внутрь, на ходу предупреждая того, кто стоял за дверью:
– Тихо, сестренка, тихо, свои мы, свои…
В сенях стоял полумрак, но глаза быстро привыкли. Чубаров разглядел девушку, вжавшуюся в стену на расстоянии вытянутой руки от себя: волосы распущены до плеч, босые ноги, домотканая нижняя рубашка. Движение за спиной – это в хату проскользнул Сотник, быстро закрыл дверь, завозился с запорами. Девушка по-прежнему молчала, переводя испуганный взгляд с одного мужчины в немецкой форме на другого. Чубаров не знал, что еще сказать, потому только повторил:
– Свои мы. С той стороны, понятно?
– Анна? – спросил Михаил, перехватывая инициативу. – Сорока?
Девушка кивнула, видимо, не разобравшись пока, как вести себя с неожиданными ранними гостями.
– Яровой адрес дал. Яша. Знаешь такого?
Снова молчаливый утвердительный кивок.
– Чтобы сразу понятно было: сукой ваш Яша оказался. Но к тебе дышит неровно, фрицам не заложил, и уже больше ничего никому не расскажет, – коротко объяснил Чубаров.
Явно не готовая к обрушившемуся на нее бурному потоку неожиданностей, Анна Сорока ничего не ответила.
– Одна дома? – Михаил кивнул в сторону дверного проема, ведущего в комнату.
– Не одна, – донеслось оттуда, и в проеме показалась еще одна женская фигура. Видимо, ранний стук разбудил обеих, но эта обитательница явки, судя по голосу, оказалась старше Анны, да и держалась увереннее – это давал понять тон ее голоса. – Аня, не держи людей, пусть проходят.
Анна, с опозданием заметив, что стоит перед мужчинами в одной рубашке, подхватила висевший здесь же, на гвозде, легкий цветастый платок, накинула его на плечи и прошла в комнату. Разведчики двинулись за ней.
Когда они вышли из полумрака сеней на свет, уже уверенно проникший в комнату с первыми лучами июльского солнца, появилась возможность рассмотреть наконец друг друга получше. Первой не выдержала Анна – взглянув на Чубарова, не сдержала удивленного:
– Ой!
– Что такое? – задала быстрый вопрос другая женщина.
– Ваня Курский, – девушка кивнула на Максима, который тут же расплылся в улыбке.
– Кто? – не поняла женщина, и этот вопрос ее как-то сразу обезоружил.
– А вы, уважаемая,
