Брайд перешла к другой стойке и принялась методично переворачивать большие листы. Подняв один, она поднесла его к свету.
– И какие же вопросы она задавала?
– Хотела узнать, не приходил ли сюда в прошлом году некий молодой человек, который интересовался лучшими мастерскими, печатниками и тому подобным.
Эван почувствовал раздражение. Неужели Брайд приехала в Лондон на поиски своего «друга» и все еще надеялась чудодейственным образом воссоединиться с ним? Очевидно, Уолтер тоже был гравером.
– И что, заходил сюда молодой человек?
– Не помню. Каждый день передо мной мелькает столько лиц…
Эван заметил, что хозяин магазина не сводит с Брайд глаз.
– Тем не менее, вы запомнили ее вопросы.
Стрикленд ухмыльнулся:
– И довольно хорошо, но только потому, что она уж очень красива.
Его усмешка не интересовала Эвана. Теперь он знал, что Стрикленд вполне безобидный человек, склонный к позерству.
– Должен вам сообщить, что знаю эту женщину. Она не воровка.
– Рад слышать. Вас не затруднит представить меня?
– Это ни к чему. И, пожалуйста, не забудьте, о чем я вас просил.
* * *
Брайд взяла большой лист с репродукцией «Афинской школы» Рафаэля, внимательно изучила гравировку и положила лист на место.
Визит сюда оказался весьма успешным, и она уже составила в уме два списка. В коротком были адреса лучших мастерских Лондона, которые нанимали великолепных граверов. Мастерские второго списка делали посредственные гравюры и вполне могли принять на работу женщину, которая превосходила умением их собственных работников.
Сожалела она лишь о том, что ее вопросы хозяину магазина остались без ответа. Если Уолтер приехал в Лондон за украденными пластинами, то он непременно должен был проверить магазины вроде этого, чтобы выйти на след фальшивомонетчиков. Впрочем, мистер Стрикленд мог не помнить ни Уолтера, ни его вопросов, ибо с тех пор прошел уже целый год.
Интересно, сколько здесь еще таких магазинов? Лондон – большой город, много больше Эдинбурга. Адрес этого магазина Брайд узнала, внимательно рассматривая папку лорда Линдейла, когда они с Джоан сидели в его скандальной гостиной.
Теперь ей нужно было разыскать другие мастерские, начать посещение граверов и производителей бумаги. Подделать специальную бумагу для изготовления фальшивых денег столь же трудно, как и пластины. А еще требуется отыскать способ, чтобы увидеть редкости, которые продавцы держат лишь для особых клиентов. Из ее сундука украдены не только денежные пластины. Если с других пластин отца были сделаны отпечатки для продажи, это может дать ей ниточку, которая приведет к тому, у кого находится все украденное.
– Тональность в этой гравюре слабовата, как вы считаете?
Брайд оцепенела. Может, Лондон и большой город, но, похоже, он все же недостаточно велик.
Стараясь изобразить на лице улыбку, Брайд повернулась.
– Лорд Линдейл! Какое неожиданное удовольствие.
– Определенно неожиданное. Что вы тут делаете? Я распорядился, чтобы вы сегодня занимались покупками с леди Мерденфорд.
– Выбирая между искусством и одеждой, я решила предпочесть искусство.
– Разве вам был предоставлен выбор?
– Полагаю, вы не ждали, что я откажусь от богатой художественной культуры Лондона ради удовольствия быть измеренной и скрепленной булавками.
– Чего я ждал, вас не касается. Вы тут уже закончили? Если да, позвольте, я провожу вас. Моя карета неподалеку.
Брайд вовсе не закончила, но ей не хотелось, чтобы Линдейл стоял рядом, пока она завершит расследование. К тому же какое удовольствие возвращаться пешком на Белгрейв-сквер? В итоге, немного поразмыслив, она приняла его предложение.
Линдейл помог ей сесть в маленькую карету.
– Если бы вы сделали, как я вам советовал, то сейчас ехали бы с удобствами, – заметил он, беря вожжи. – Этот кабриолет у меня давно, пора его сменить.
– Как мебель во второй гостиной? Это единственная комната, где все не новое. Понятно, что вы испытываете привязанность к некоторым вещам и хотите их сохранить.
– О нет, я вовсе не сентиментален. Мужчины не бывают сентиментальными, пока находятся среди молодых, глупых, поэтических типов, которые теперь встречаются на каждом шагу. Возьмите Стрикленда…
– Мистер Стрикленд не выглядит глупым. По-моему, он полон достоинства. И красивый.
– Вы слишком великодушны. В лучшем случае я бы назвал его симпатичным.
– А я считаю, что он красивый и довольно элегантный мужчина.
– Так сказал бы лишь тот, кто в Лондоне всего один день.
Видимо, раздражение графа было вызвано тем, что она не выполнила его приказ насчет визита к модисткам.
– Здесь много таких магазинов?
– По крайней мере, шесть, куда стоит заглянуть. Есть и другие, где гравюры более доступны. Там продают книги и тому подобное. Хотя что-то интересное может найтись в любом месте.
– Значит, мне придется обойти все.
Эван прищурился:
– Может, желаете посетить некоторые прямо сейчас?
– С вами?
– Это вас шокирует?
– Но вы стремились избежать подобных обязательств, когда Мэри пыталась использовать вас в качестве путеводителя по Лондону…
– Мне совсем неинтересно возить ребенка по всему городу или смотреть достопримечательности, которые я много раз видел. Зато я часто захожу в магазины, в которых продаются гравюры, и наслаждаюсь ими.
Конечно, при Линдейле она не сможет задавать продавцам необходимые вопросы, но хотя бы выяснит, где расположены эти магазины и чем они торгуют.
Следующие два часа Брайд и Эван провели в двух больших магазинах гравюр и эстампов. Спорили о качестве и подлинности. Оба восхищались художественностью исполнения и мастерством. Когда их оценки не совпадали, они пререкались, словно дети. По приказу Линдейла им приносили для просмотра самые ценные раритеты, однако в Хранилище произведений искусства Акермана служащий отказался выложить на стол копию «Любви богов».
– Сэр, леди…
– Она зрелая женщина, а изображения вряд ли рискованные. Тут для всеобщего обозрения выставлены картины Тициана, которые куда более откровенны. Кроме того, леди специалист в искусстве и понимает метафоры. А теперь дайте нам возможность ознакомиться с этими произведениями.
Гравюры наконец принесли, и Линдейл выложил две на стол.
– Это копии, а не оригиналы, – констатировал он. – За прошедшие века сделано много копий, я сам видел четыре отдельных экземпляра, и ни один не был аддендой. Еще шесть копий пропали – видимо, они почти сразу были изъяты.
Голова к голове оба склонились над гравюрами. Эван называл признаки, указывающие на то, что это копия, и так увлек Брайд, что она сначала не заметила возникшую паузу, но, поняв, в конце концов, что Линдейл молчит, подняла голову.
