— Тебе он не нравится? — осторожно интересуюсь я.
Мнение деда мне очень важно, хоть и вряд ли на что-то повлияет.
— Очень нравится, — кивает дед.
— Тогда что не так? Ты ведь его даже пугать не стал.
— Не хочу влиять на твой выбор. Ты уже большая девочка, сама все для себя поймешь. Если я нужен — приду.
— Спасибо, — я искренне улыбаюсь ему в ответ, а затем смеюсь. Как сумасшедшая.
Боковым зрением я вижу Сашу, который застыл с каким-то пакетом в руках, и наблюдает за мной. Радуюсь, как дурочка.
— Так вы вместе?
— Нет, — отвечаю я деду, а смотрю на Дантеса.
— Почему?
— Он… он, походу, другую любит, дед.
— Ты не похожа на его личную Надю.
— Почему? — искренне удивляюсь я. Думала, для деда это очевидно.
— Я к ней в субботу по пробкам не ездил.
Он цепляет губами сигарету из пачки, зачесывает пальцами назад волосы и откидывается на скамейку.
— Идем? — Я вздрагиваю, потому что это Дантес тихо подкрался к нам. Ловит мою руку и тянет наверх. — Машину уже завел.
— А собраться? — недоумеваю.
— Я все собрал.
И я готова второй раз за день сделать ему предложение. Боже! Он собрал мои вещи, и мне не придется ходить пьяной и вспоминать, что и где валяется.
— Правда?
— Правда.
— И зарядку от телефона?
— И зарядку.
— И Офелию с Шуриком?
— И Офелию с Шуриком.
Почему он такой хороший, а любит, блин, эту блондинку? Ну я просто не-по-ни-ма-ю!
Почему это все не мое?
Мой восторг испаряется, стоит нам выехать на трассу. Я медленно трезвею, становлюсь злой, ревнивой и до глубины души обиженной. Я уже ненавижу Дантеса за то, что он меня не любит. Хочу поколотить его и облить чернилами, выстрелить в лоб из рогатки и повыдергивать все волосы. Я хочу пнуть его и вопить что-то вроде «почему ты меня не лю-юби-и-и-ишь?». И конечно потом добавить, что я тоже его не люблю — все, точка.
— Ты в норме? — спрашивает Дантес, поглядывая в мою сторону. — Если хочешь, там Кокос в дорогу пакет собрал.
— Не хочу! — рычу я на него и отворачиваюсь.
Я молчу, он молчит. И каждый перекресток приближает нас к моменту, когда мы разойдемся по квартирам и я опять буду страдать. Меня бесит, что эти полтора часа в дороге — все, что у меня есть. Бесит, и я хочу плакать, хочу биться головой о стекло и заламывать от отчаяния руки, как ребенок.
— Эй, что случилось?
— Что случилось? — повторяю я уже на полтона выше, чем следовало бы. — Ну, может, ты хочешь меня напоить и воспользоваться ситуацией, чтобы потом я опять чувствовала себя... использованной?
Что я несу?
На самом деле, я просто не знаю уже, как зацепить Дантеса, как вывести его на эмоции, и получается вот такая ерунда и околесица. Я ведь всего лишь хочу услышать правду! Пытаюсь хотя бы в мыслях дальше построить наш диалог, но, видимо, шахматист из меня хреновый — ход улетает в молоко (впустую, в никуда).
— Я тобой не пользуюсь. В этом смысле. Мы же обсуждали условия.
— Конечно! Не пользуйся! Я даже на это не гожусь? Иришек хотя бы до кровати доводил, а я нужнакк, только чтобы в лифте и подъезде зажиматься? — Меня ослепляет этим.
Хорошо начала, — я подбадриваю саму себя, — отличный, весомый аргумент. Не прикопаешься.
— Правда? — Он хохочет, как мудак. — Ты так считаешь?
— Да. Я так считаю!
— Ну хорошо, как скажешь. Я давно понял, что Пушкина и логика — понятия несовместимые.
Дантес хохочет, сволочь! Но почему? За что мне это, блин?
— Ты… ты черствый!
— Ладно. — Улыбается и бесит.
— Мерзкий!
— Окей.
— Бабник!
— Как почетно.
— Который не умеет любить!
— А вот это ты зря. — Улыбка на его лице остается, но уже другая, натянутая какая-то.
Конечно зря, у него же есть блондинка!
— Хочешь сказать, что ты когда-то любил?
— Я и сейчас люблю. — Он преспокойно пожимает плечами.
— Любишь? А что ты тогда со мной делаешь? — я уже перехожу на крик. — Зачем ты меня мучаешь? Или, по-твоему, я шутки шучу? Ты не знаешь, что от секса и поцелуев чувства появляются?
— Что ты... — он явно приходит в недоумение от моих заявлений, но потом опять улыбается.
Заколебал!
Дантес выводит меня из себя. Он не отвечает мне, а просто со всем соглашается, и у меня крышу сносит от этого его поведения.
Ненавижу! Бесит!
— Зачем я тебе? Зачем пристаешь, если кого-то там любишь? — кричу я, уже развернувшись к нему лицом.
Я машу руками, стучу его по плечам, чтобы, блин, ответил. Чтобы оправдывался, ну хотя бы в ответ оскорблял — называл тупой и посмеялся. Или я достойна одного равнодушия?
— Ты же видишь, что я малолетка! Я тупая, да! И чего добиваешься? Нам ведь еще жить в одном доме! Я не Иришка, я не уеду в семь утра на лифте! Дантес! Ответь! ОТВЕТЬ МНЕ, МАТЬ ТВОЮ!
Я бью его по плечу, шее, рукам, и он наконец сворачивает с дороги и резко тормозит. Сидит молча, глядя в одну точку — куда-то на руль, глубоко дышит, будто не я только сейчас орала, а он.
— Зачем? — шепчу я сипло, еле слышно. — Даже дед за Надей не приезжал по пробкам… — это я уже скорее себе говорю, чем ему. — Почему ты меня не оставишь? Мне же совсем не смешно.
Я умоляю? Потому что звучит именно так. Голос дрожит, и мне чертовски больно.
— И мне не смешно, — бросает Дантес и выходит из машины.
Сердце мое колотится с такой силой, что, кажется, крошит ребра. Грудь разрывает от боли. А Дантес на улице запрокидывает голову, смотрит наверх и молчит.
Что происходит вообще?
Я собираю последние крохи сил и выхожу за ним следом — мне нужно «да» или «нет». Собаки наблюдают за нами с заднего сиденья и даже не шалят, видимо, чувствуют, что все очень серьезно.
— Дантес! — я зову его тише, спокойнее.
Мне просто бесконечно тоскливо, но жгучая ненависть куда-то делась вместе с насмешками.
— Что? — его голос звучит до ужаса устало.
— Ты ответишь мне?
Он медленно поворачивает голову, долго смотрит в глаза, а потом… бам! Дантес резко дергается в мою сторону, я даже вздрагиваю. Он приближается едва ли не за секунду, сгребает меня в такие тесные объятия, что кости трещат, и целует до того крепко — кажется, я чувствую привкус крови на языке.
Божемой.
Дантес терзает мои губы так сильно и яростно, что я не уверена, успею ли сделать вдох, прежде чем потеряю сознание от недостатка кислорода.
Господи, как я скучала по нему! Я хочу зацеловать его до смерти, хочу его искусать. Я не хочу все это терять. Вот вообще никогда. Если он не будет моим, меня это не устроит.
Хочу. Его. Себе. Сейчас!
— Хочу... — я бормочу это вслух? Опять.
— Тебя...
Саша остановись! Ну какого черта?
А Дантес кусает мою губу, будто поощряя продолжать.
— Хочешь? — бормочет он уже где-то в районе моей шеи.
— Ага, себе, — я выдыхаю это в его губы и тотчас ныряю ниже. Кусаю ключицу и схожу с ума от его запаха, от его тепла, от бешеного стука сердца.
Дантес смеется — так громко в ночной тиши. Он собирает мои волосы в кулак и тянет вниз, чтобы снова добраться до губ.
— Хочешь меня себе? — ухмыляется он.
Ну и почему это выглядит, будто ему от одной мысли смешно? Я ощущаю подступающие слезы, но не даю им хода.
— Плевать, кого ты там любишь! — с уверенностью заявляю я, подпрыгиваю, а он сразу ловит.
Дантес поддерживает, помогает мне, пока обхватываю его ногами.
— Плевать? — посмеивается он.
— Плевать! — рычу я, почувствовав его возбужденный член.
Плевать. Точно. Я хочу продолжения сейчас. Прямо здесь, на обочине!
Его пальцы сжимают мою задницу, легко забираются под юбку дурацкого летнего сарафана, и я оказываюсь на капоте машины.
Зачем ты делаешь это, если… — вопрос не оставляет меня, но я уже не в силах его повторять. Я чувствую острый укол в сердце и прекрасно понимаю, что это. Нет, не инфаркт, не страх, не межреберная невралгия. Это вместе с наглыми пальцами Дантеса в меня проникает чертова влюбленность.
