Лицо Маркуса просветлело.
– Слава Богу! А я подумал, что вы уже совсем во мне разуверились.
– Еще нет.
– А что же вы продали, если не кольцо?
Онория натянула перчатку и решительно повернулась к нему спиной.
– Это, милорд, вас не касается.
Она успела спуститься всего на две ступеньки, и тут он схватил ее за локоть, а затем решительно повел к своему экипажу.
– Что вы делаете?
– Хочу отвезти вас домой.
—О! Вы когда-нибудь спрашиваете у людей их согласие?
– А что, идти пешком через двадцать кварталов приятнее, чем проехать их в карете?
Маркиз был прав: ей вовсе не улыбалась утомительная прогулка, тем более что ветер набирал силу и грозил испортить ее любимый капор.
– Я вовсе не возражаю против вашей кареты. – Онория вздохнула. – Просто мне было бы гораздо приятнее, если бы вы предложили меня подвезти, а не приказали ехать с вами.
– Но это же в ваших интересах...
– И все равно, мне решать, что для меня лучше.
– Черт побери! – Маркус глубоко вдохнул и повел плечами. – Хорошо, будь по-вашему. – Он сделал поклон и с преувеличенной вежливостью произнес: – Мисс Бейкер-Снид, не окажете ли честь проехать со мной?
– Уже лучше. – Она одобрительно кивнула. – А теперь произнесите это еще раз, только не кривляйтесь.
–Что?
– Вы изобразили почтительного кавалера, как актер в домашней постановке. – Онория вопросительно посмотрела на него. – Кстати, у вас дома ставили театральные пьесы?
– Нет.
– Даже когда вы были мальчиком?
– Нет.
– Просто безобразие! Я имею в виду – у вас столько братьев... Как же вы развлекались?
Маркиз презрительно усмехнулся:
– Когда не разыгрывали друг друга, то боролись. Да, именно так: основным видом развлечения у нас была борьба.
– Понятно. Какая жалость, что вы никогда не играли в пьесах, потому что если бы вы немного поучились хорошим манерам, то могли бы претендовать на первые роли. А вот мы с сестрами часто устраивали домашние спектакли и как-то даже показывали родственникам «Ромео и Джульетту» во время каникул. Вам следует непременно как-нибудь к нам прийти, чтобы получить представление о более достоверной игре.
– Нет уж, благодарю.
– Жаль. Хотите верьте, хотите нет, но моя сестра Порция – настоящая актриса. Она могла бы научить вас, как избавиться от этих неприятных манер. – Столь великодушное предложение было встречено сдержанным молчанием, и Онория мягко улыбнулась. – А теперь, если вы меня извините, у меня еще остались дела, которые мне нужно сделать до возвращения домой. – Она на ходу придумала этот невинный предлог, чтобы отказаться от приглашения, и уже повернулась, чтобы уйти, но Маркус опять остановил ее, удержав за руку.
Онория обреченно вздохнула.
– Это так обязательно?
– Мисс Бейкер-Снид, мне нужно поговорить с вами, вопрос очень срочный.
– Ну что ж...
Скосив глаза, Онория украдкой посмотрела на его карету. Куда приятнее вернуться домой в этом роскошном экипаже на прекрасных рессорах, чем тащиться пешком, и тем не менее...
Разве она не дала себе слово, что больше не останется наедине с маркизом?
Резкий порыв ветра взметнул ее юбки, и Онория вздрогнула.
– Что ж, пожалуй, я согласна. А дела пока подождут.
– Отлично.
– Но... Вы должны мне обещать, что по дороге нигде не остановитесь.
Маркиз кивнул и, распахнув дверцу, помог Онории сесть в карету, затем забрался в нее сам и, приказав кучеру ехать через парк, захлопнул за собой дверцу и опустил шторки.
Онория встревожилась:
– Вы же обещали...
– Я обещал довезти вас домой не останавливаясь, но не обещал, что мы поедем самой короткой дорогой.
– Но зачем вы опустили занавески?
– Не хочу подвергнуть опасности вашу репутацию. Мы поедем с опущенными шторами, и никто вас не увидит, если только не окажется прямо рядом с нами, а при том, как Гербертс правит упряжкой, это практически невозможно.
Будто в подтверждение его слов, экипаж дернулся, затем резко рванулся вперед, отчего Онорию с силой отбросило на спинку сиденья. Маркус искоса посматривал на нее. В душе он был доволен: в конце концов, она и не подумала продать его кольцо. Однако пережитый испуг словно подсказывал, что ему нужно поскорее покончить с этой историей и во что бы то ни стало вновь завладеть кольцом.
Маркус вытянул ноги, насколько позволяли размеры кареты, и поуютнее устроился в своем углу. Карета была не такой просторной, как его собственная, но достаточно удобной, чтобы избавить Онорию от необходимости тащиться по грязным улицам. В некотором смысле он сейчас чувствовал себя рыцарем, спасавшим свою прекрасную даму от любопытных взоров всевозможных наглых типов, которых было полным-полно на Бонд-стрит.
Что касается Онории, то она сидела перед ним, напряженно выпрямившись и недовольно поджав губы, и даже не подозревала о совершенном им благодеянии.
Маркиз задумчиво посмотрел на ее рот:
– Должен признаться, улыбка вам больше к лицу.
Онория раздраженно взглянула на него:
– Сожалею, милорд, но в вашем обществе у меня мало оснований для улыбок.
– Неужели? А как вы воспримете вот это? – Он быстро нагнулся и поцеловал ее в губы. Хотя они находились в экипаже, который несся на бешеной скорости, подскакивая на булыжной мостовой, поцелуй получился властным и, конечно же, поставил на место мисс Бейкер-Снид, которая тут же обожгла его яростным взглядом.
После весьма неловкой паузы маркиз пробормотал:
– Прошу прощения. Я только хотел сделать что-то, чтобы вы не были такой суровой...
– И вам это удалось! Если раньше я находила вас человеком навязчивым, то теперь вижу, что вы к тому же грубый, надоедливый, глупый, самонадеянный, надменный, несносный...
– Но не лишенный способностей, когда речь заходит о поцелуях.
Онория ничего не ответила.
Маркус усмехнулся:
– Ну же, мисс Бейкер-Снид! Вы производите впечатление женщины, которая превыше всех человеческих качеств ценит правдивость. Признайтесь, в этом никто не может сравниться со мной!
Она стала рыться в ридикюле, делая вид, что ищет платок и при этом пытаясь собраться с мыслями. Этот подлец прав – она придавала огромное значение честности человека.
Сложность заключалась в следующем: ее признание Маркусу Сент-Джону, что его поцелуй был не просто хорошим, а лучшим и единственно настоящим, которым она когда-либо обменивалась с мужчиной, означало бы, что она унизила себя и дала ему повод для дальнейших насмешек.
Найдя платок, Онория демонстративно вытерла губы и, убрав платок в ридикюль, подчеркнуто громко щелкнула замком.
– Я не намерена обсуждать ваши способности к поцелуям. Важно то, что вы поступили неподобающим образом.
