Лекс оглядел уютную комнату, построенную собственными руками. Тяжелые дубовые полки уставлены тысячами книг, которые он все прочел. Мебель темно-красного, мужского цвета отличалась особым удобством. Часто получалось так, что не было сил подняться на второй этаж, и Лекс оставался ночевать на диване. Он сам выбирал плотный материал для штор, прекрасно гармонировавших с ковром пшеничного цвета, миссис Эстрада пошила их и повесила на окна. Письменный стол Сандерс тоже изготовил сам: еще с детства у него проявился талант к ручной работе. Лампы из потемневшей бронзы с темно-красными абажурами освещали комнату теплым, мягким светом. Домоправительница Тики внесла свой вклад и уставила дом цветами, которые регулярно поливала. Но жизнь комнате придавали акварели, написанные детьми работников. Вот изображение коровы в изысканной позолоченной раме. О том, что это корова, можно догадаться по надписи, которую пятилетний художник нацарапал в углу: «Карова». Корова перепрыгивает через золотистую луну с заостренным верхом, совсем как в детском стишке. В небе сверкают звезды, под ними плывут пушистые зеленые облака, а синяя лужайка покрыта красными маргаритками. Но больше всего Лек-су нравился поезд, нарисованный на большом листе оберточной бумаги. В этой комнате он проводил большую часть свободного времени. Это была его комната, собственными руками сделанная для себя самого. Не хватало только музыкального автомата «Вурлитцер», автомата с кокой и машины для жвачки.
В течение многих лет Лекс пытался раздобыть оригиналы, но никто не хотел расставаться с такими сокровищами. Они были частью его юности, юности, которой, по сути, у него не было. Лекс рассылал заказы, писал письма, звонил. Совсем недавно один дилер из Лас-Вегаса сообщил, что нашел все три раритета, но цену охарактеризовал как астрономическую. Лекс решил, что слово «астрономическая» означает для разных людей разные суммы. Когда пытаешься заполнить пробелы своей жизни, деньги занимают второстепенное место.
Его план — если бы, конечно, удалось раздобыть все сокровища — состоял в том, чтобы сидеть в этой комнате и проигрывать старые пластинки времен далекой юности. Он бросал бы в автомат монеты и до одури пил сладкую коку, потом закладывал бы пенни в машину со жвачкой и жевал до боли в челюстях. В подвале хранились четыре ящика с кока-колой, разлитой в бутылки с длинным горлышком, рядом стояли четыре коробки с жевательной резинкой, маленькими шариками всех цветов радуги. Наверху, в шкафу, лежали груды пластинок, скупленных у коллекционеров по всей стране. Интересно, что подумала бы об этом маниакальном увлечении Ариэль Харт, если рассказать ей.
— Ты совсем свихнулся, Лекс Сандерс, — пробормотал он. — Домой нельзя вернуться, как сказал какой-то писатель, и был прав. Воспоминания — всего лишь воспоминания, поэтому так и называются. Однажды что-то случается, а потом жизнь идет дальше. Но я хочу…
Хочу знать, каково прихлебывать коку и слушать музыкальный автомат. Хочу, чтобы в кармане звенела мелочь, и бросать ее в машину. Хочу жевать эти маленькие шарики и выдувать пузыри. Хочу попробовать это хотя бы раз в жизни. Это будет совсем не то, спорил он с собой. Наплевать, хочу попробовать. Мне это просто необходимо. И я попробую, черт подери! И закрою эту главу моей жизни.
— Тики!
— Si, senor Лекс, — Тики боком прошла в комнату.
— Я не вернусь к обеду. Поеду через границу. Хочешь, чтобы я что-то передал от тебя или привез оттуда?
— Да, я напишу список. Две корзины для падре, сеньор Лекс?
— Сколько хочешь. Положи сладостей детям и несколько книжек с картинками, которые мы получили на днях. Пусть Мэнни заправит машину.
Тики стояла, перебирая пальцами край белоснежного фартука.
— Сеньор Лекс, сегодня телефон в доме звонил много раз. Никто не говорит. Я говорю: «Алло, алло», молчат. И вчера тоже.
Лекс нахмурился:
— А раньше такое случалось? Иногда люди набирают не тот номер и вешают трубку, когда слышат незнакомый голос.
— Я говорю: «Это телефон сеньора Сандерса», — покачала головой Тики.
— Если подобное повторится завтра, скажи мне, я позвоню в телефонную компанию. Может быть, удастся определить, откуда звонят. Тики, ты боишься?
— Нет, сеньор. Ворота закрыты, Мэнни всегда здесь. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы, сеньор.
Лекс обнял пожилую экономку.
— Обо мне не беспокойся. Скажи, а мороженое для детей доставили?
— Да, рано утром. В холодильнике. Вечером позову детей и дам всем по одной порции шоколадного. Завтра будет земляничное, а послезавтра ванильное. Маленький Торо не любит шоколадное — говорит, что это грязь. Дам ему земляничное.
— Грязь? Ему всего четыре — откуда ему знать, какова грязь на вкус? — улыбнулся Лекс.
Тики пожала плечами. Лекс снова улыбнулся и все еще улыбался, когда уже сидел за рулем грузовика. Как всегда, прежде чем включить зажигание, оглядел свое ранчо.
— Благодарю тебя, Господи, за все, что дал мне, и все, что позволил сделать для других.
Глава 7
— Долли, ты можешь поверить, что уже почти конец апреля? Как бежит время!
— Иными словами, ты хочешь сказать, что Лекс Сандерс не звонил почти целый месяц?
— Я хочу сказать то, что говорю. Наверное, я что-то не так сделала… Может, не стоило звонить и хвастаться, что сдала экзамен по вождению? Именно после этого он и не звонит. Только отправляет в офис факсы. Как всегда, все счета оплачивает в течение недели. Хотелось бы знать, что же я такого сделала? Возможно, — глаза Ариэль затуманились, — он просто понял, как ужасно мое лицо… Только ничего не говори, Долли. У нас так хорошо все шло… Нам было весело вместе, и я очень ждала свидания в субботу после экзамена! Ничего не получилось… Он обещал позвонить в пятницу, но так не позвонил.
— Могла бы позвонить сама. Сейчас девяностые, Ариэль, может быть, мистер Сандерс занят — ты же не знаешь, что происходит в его жизни. Вполне может случиться, что у него нечто вроде кризиса. Такого рода вещи случаются постоянно. И как говорила моя старушка-мать, чему бывать, того не миновать, хотя я всегда считала это чепухой. Придумай повод, что-нибудь связанное с бизнесом, и позвони сама. В этом нет ничего плохого. Вдруг удастся обнаружить какой-нибудь ключик к тому, что происходит?
— Ни за что. Лекс Сандерс — не робкий и застенчивый человек. Он остановил меня на шоссе и убедил поехать на свое ранчо. У нас было шесть свиданий — обед, кино, пикники. И потом — ничего! Здесь что-то не так. Меня сводит с ума, что я уже убедила себя переспать с ним при первой возможности. До этого дело не дошло, и сейчас я очень этому рада. Черт возьми, Лекс даже сказал своим работникам, что мы собираемся пожениться! Я восприняла это как шутку, но потом поняла — дело серьезное. В тот момент он действительно хотел этого. Меня раньше никогда не бросали, и надо сказать, ощущение не из приятных.
