Читаем без скачивания Путешествия к американским берегам - Лаврентий Загоскин

Ценность оленьих шкур на речные бобры на Кускоквиме и Квихпаке до Нулато следующая: лучшая осенняя матка стоит 3 бобра первого сорта; лучший бык 4 бобра; пара хороших пыжиков 6, 8 и 10 бобров; зимний бык и матка 2 и 3 бобра, смотря по доброте шкур.

Маклячьи и нерпичьи лавтаки, шкуры и жиры: белужий, маклячий и нерпичий – есть собственная промышленность туземцев поморья. Большой маклячий лавтак принимается на Квихпаке в двух и трех бобрах; средний в одном и двух, но на Квихпаке и Кускоквиме, смотря по времени года и местности, цена их возвышается; жиры, белужий и маклячий, спускающимся к приморью идут из Паштоля; для приходящих через Анвигский и Уналакликский переносы жиры маклячьи добываются на устье Уналаклика, в губе Тшахтоль и вершине Нортона. Среднее число белужьего жира, вытапливаемого в Паштоле, можно положить близ тысячи пудов.

Эти жиры продаются в маклячьих пузырях и, смотря по их величине, платится от 4 до 15 бобров первого сорта за пузырь; выдрами менее; другими промыслами – сравнительно ценности бобра, принимаемого за единицу. Белужий жир по чистоте и безвкусию считается лучшим.

Сношения свои туземцы южной части залива Нортона с северными совершают двояко: или летом на байдарах вокруг залива, или, как то делают жители Паштолика и Пихмихталика, с половины апреля они отправляются прямо с мыса Стефенс в зунд Головнина на нартах, везя с собой и байдары, на которых и переезжают через встречаемые полыньи. Проживающие в Кикхтагуке и Уналаклике ездят в губу Тшахтоль за оленинами, вскоре после относа льда от берегов. Жиры привозят оттуда же и по первому зимнему пути. Три или четыре байдары малейгмютов приезжают ежегодно в Уналаклик с оленинами, но в числе их редко кто бывает из дальновских, то есть проживающих по берегам Берингова пролива.

Торговые сношения туземцев с редутом ограничиваются требованиями табака, европейских железных и медных изделий и небольшого числа мануфактурных безделиц. В течение года скапливается в редуте от 350 до 500 бобров, за 100 выдр и близ 150 лисиц.

Впрочем, следует заметить, что и учрежденные нами заселения на материке по реке Квихпак частью как бы подорвали обороты редута.

Чтоб пользоваться действительными богатствами материка и остановить столь невыгодный переход пушных промыслов из владений колоний в Колыму, независимо от введения правильной торговли, полагаю необходимым: первое, неупустительно скупать всякий сорт и род пушных мехов, будь то лисица, выдра, песец, выхухоль, заяц, лебедь и пр.; второе, стараться иметь как в редуте, так и в особенности на Квихпаке все нужные товары для туземного быта жителей, состоящие, как пояснено выше, в местных произведениях страны, и, скупая у одного одно и передавая другому, принять на себя посредничество в мене между жителями поморья и Квихпака. Наконец, упрочить влияние русских над туземцами утверждением на жилах старшин, как то сделано между аглегмютами и на некоторых жилах по реке Кускоквим.

Сверх того, почитаю не излишним и следующее замечание.

Предпочтительно одна грамотность доставляла доселе рабочему классу в Ново-Архангельске преображение из английской длинной куртки в сюртук и ранг приказчика. Место управляющего редутом Св. Михаила доставалось также одной грамотности.

Не мое дело разбирать вопрос: полезна ли грамотность без образованности? Здесь довольно пояснить, что истинно грамотными людьми, которым было бы можно доверить не только управление краем, но которые порядочно знали бы счетоводство, колонии весьма бедны.

До 1840 года управление севером, заключавшееся единственно в редуте Св. Михаила, могло быть доверено просто грамотному торгашу. Не выходя из-за стен редута, скупались привозимые туземцами промыслы; подавались простые отчеты об остатках и нуждах тех общих товаров, которые расходятся между дикарями всего света; конторские дела текли и вершались заочно. Но в промежутках времени, от основания редута до означенного мной года, дальновидные предположения главных правителей Ф. Н. Врангеля и И. А. Куприянова выполнялись своим чередом: три посылки креолов Глазунова, две Малахова, одна П. Колмакова, не громкие, но полезные разъезды С. Лукина, наконец, совершенная мной экспедиция, раскрыли обширные источники богатств этого края. Более 5 тысяч туземцев, считая проживающих по низовью Кускоквима и рукавам Квихпака, готовы принять преобразование и 500 человек из них приобщены уже к лону христианства.

В настоящее время, чтоб пользоваться и новыми подданными, и произведениями страны по тем условиям, которые раскрыты современным просвещением, торгаш должен замениться человеком образованным, который пользовался бы высшей доверенностью колониального начальства; должна быть определена система как относительно сбора пушных промыслов, так и вообще внутреннего управления краем, причем крайне беречься, чтоб введением в быт туземцев новых элементов жизни не истребить тех коренных добродетелей, которыми руководствуются все народы, напутствуемые естественным светом, светом добра.

Материалы для этнографии и эстетики205

Путешественнику, посещающему неизведанную страну, естественно, представляется первому узнать, что за люди, с которыми он вступает в сношения. Но для удовлетворения любопытства ему не к кому иначе обратиться, как к местным жителям. Так сделал и я с окружавшими меня туземцами.

– Кто вы? – был первый мой вопрос.

– Юггыт – люди, – отвечали они.

– Так, но откуда?

– Я тачигмют, я паштолигмют, я атхвигмют, – и так далее: каждый рассказывал о своем жиле или селении.

– Хорошо, но как вы все себя называете?

– Чнагмют – береговыми жителями.

– Прекрасно. – Я понял, что чнагмют есть их местное или областное прозвание. – Ну, а те, которые живут с вами по соседству, как те люди называются?

– На полночь от нас живут малейгмюты, или, по другому произношению, налейгмюты[33], прозвищное название; к полудню – квихлюагмюты, магмюты, агульмюты, кускоквигмюты, – все названия местные; ахкугмюты[34].

– Все так, но как вы считаете, соплеменными ли себе те народы?

– Да вот и твой толмач[35] наш; он говорит одинаковым с нами языком, у него и оклад лица, и глаза, и волосы – все наше. Вот и этот (указывая на тунгуса, поступившего в команду экспедиции) и этот брюнет (тюменский мещанин, один из числа команды редута) – все наши, но они забыли свой язык.

Видя, что мои этимологисты занеслись в выспрь, я обратил разговор на настоящий предмет, спрося:

– А к востоку какие названия ваших соседей?

– Там, – отвечали мне, – живут инкалики-улукагмюты, инкалики-такаякса, инкалиты-анвигмюты, а за ними инкалих-люаты, дальние инкалиты; вообще, всех их мы зовем юг-ельнук – чужие, немцы.

– А разве они с вами не одного языка?

– Нет, у них свой особый.

– А как они сами себя называют?

– Не знаем.

– А что значит инкалиты?

– Гнидые, вшивые, – было мне ответом, – мы их прозвали так потому, что они не стригут волос.

– Как же вы зовете своих одноплеменников?

– Кан-жулит, – отвечали мне, – приморские. Канг-юлит, туземцы реки Квихпак; канг-ельнут, туземцы Кускоквима.

– Что же значат эти слова в переводе?

– Единоязычные.

Все туземцы посещенных мной колен племени народа канг-юлит согласно отзываются, что предки их пришли от севера. Сарычев в приложении словарей сидячих чукчей-намоллов и кадьякцев, первый наводит на одноплеменность этих народов. Ф. П. Литке, опытом удостоверившийся в тождественности их языка, указывает на сходство его с эскимосским. Приводя в доказательство одинаковость быта этих народов, он заключает о их единоплеменности, но вопрос, намоллы ли перешли на азиатский берег или от них отделились племена эскимосов и канг-юлит, предоставляет двоякое решение.

Двояко решение и лингвистов относительно родоначалия прибрежного народа северо-западной Америки. Одни причисляют их к семейству монгольских языков, другие к гренландскому племени. Которое мнение право, которое ошибочно, окажется только тогда, когда будет собрано и критически рассмотрено достаточное число надлежащих материалов.

Никто из путешественников к северо-западным берегам Америки, от Кука до последних обозрений Кашеварова, Диза и Симеона не представляет нам словарей для сличения наречий проживающих там племен, но корень языка признается всеми за один. Кашеваров только a priori принимает четыре наречия. Но там, где идет дело о том, чтобы по наречиям, восходя до корня, определить происхождение народа, такое разделение не имеет места; притом и оно ошибочно. Чугачи, усвоив множество слов туземцев Кенайского залива, говорят особым наречием от кадьякского, кадьякцы от аглегмют, аглегмюты от кускоквим и квихпагмютов, эти от поморцев южной части залива Нортона, наконец, последние от северных жителей, то есть малейгмютов. Как далеко к северу по прибрежью простирается наречие малейгмютов, мне неизвестно. Кашеваров отзывается, что оно, со слов дикарей, есть господствующее у самых северных племен, что, кажется, подлежит сомнению[36].