в кресло и тихо всех ненавидеть.
Суетливый Даут сновал по приёмной и поглядывал на бездельника то с завистью, то с осуждением. Задирать его уже не хотелось. Сам выбрал незавидную долю: вытирали ноги все, кому не лень. В этом он, конечно, был намного предусмотрительнее Ро, которого этими ногами только и делали, что пинали.
Колдун взбежал в кабинет и унёс с собой клеймящее давление, однако оставил в гнетущем ожидании. Больше он не станет возиться с дерзким дурнем и избавится при первой возможности.
Сидеть и помалкивать — дело нехитрое. Кресло мягкое, жаровня дышит жаром, разве что вида никакого. В приёмной окна находились настолько высоко, что забраться на них можно было лишь с помощью лестницы. Сквозь них струился неяркий свет, а за ними метались снежные хлопья. Завернуться бы в одеяло и проспать весь отпущенный век, да неустанно скулил желудок. Он вечно хотел есть и постный вид хозяина не разделял. Сейчас он не отказался бы и от паршивого рыбного супа.
Серьёзно! Не было вещей загадочнее халасатского рыбного супа! Если прочие похлёбки готовили и подавали как положено, то эту превращали в какой-то бессмысленный ритуал. Сначала юшку процеживали и разливали по пиалам, затем мягкие куски речной рыбы избавляли от костей и клали на блюдо. Туда же попадала варёная морковь, а вот луковицу всегда выбрасывали, заменяя свежими тонко нарезанными кольцами. Всё это посыпали щедрым слоем специй и ели исключительно руками, попутно запивая бульоном. Ро постоянно занимал себя рассуждениями, почему же эту странную уху в разборе всё равно называли супом.
Внезапно в приёмной появился незнакомец. Поднялся он настолько бесшумно, что Ро вздрогнул, когда тот заговорил.
— У себя?
— Наверху и очень-очень желает тебя видеть! — бойко закивал Даут, а потом понизил голос и недвусмысленно повторил: — Очень-очень.
То был халасатец: рослый для своего вида, но, пожалуй, пониже Ро на два-три пальца. Неопределённого возраста, но точно старше тридцати. Быть может сильно потасканные сорок. Обветренное лицо поросло щетиной, да уже практически бородой. Выглядел мужчина словно с дороги: потрёпанный, на сапогах засохшая грязь, в волосах и бороде влага и пыль — те лежали невпопад без укладки и масла, одежда практичная и не очень-то чистая, кожаная куртка потёрта настолько, что давно потеряла цвет, пара ножей на поясе, меч за спиной. Ни платков, ни поясов, ни украшений. Выходца из страны гроз в человеке выдавала лишь загорелая кожа с узнаваемой золотинкой.
— Ну, раз очень-очень — потом поболтаем, — усмехнулся незнакомец и тихим неторопливым шагом поднялся по лестнице.
Не успел он скрыться, как раздались лай и крики.
— Здорова, Бродяга!
— На место, Пройдоха!
Последний принадлежал сиду, судя по интонации, так и не подобревшему. Тот продолжил что-то говорить, но голос его так же резко оборвался.
Со вздохом Ро счёл, что получил дополнительную отсрочку. Пока о нём вспомнят, он успеет подохнуть сам. Например, от тоски или голода. Покачав головой, он водрузил локоть на подлокотник и уткнулся губами в кулак. Рука еле заметно пахла апельсином. Ро сначала удивился, а потом вспомнил про мыло и тихо застонал. На улице жилось несладко, но там он всегда сам решал куда пойти и что делать. А если чего-то не доставало — добывал. Это было честнее и понятнее, чем сидеть где-то на краю мира и ждать, когда же спихнут за этот самый край.
— Держи, — это был Даут с миской какого-то варева в руках.
Он озирался на лестницу, словно боялся, что его кто-нибудь увидит. Ро нахмурился и принюхался. Походило на рагу.
— Не знаю, что решил на твой счёт Рамиф, — бросился оправдываться прислужник. — Но куда бы он тебя не отправил, не хочу, чтобы ты шёл туда голодным. Поешь горячего, чтобы были силы.
Растеряно, Ро принял миску, поковырял в ней ложкой, рассматривая корнеплоды, кусочки мяса и грибы, а когда поднял взгляд, Даута уже не было рядом. Стало до невероятного стыдно. Желудок потребовал заглушить совесть тем же способом, что и голод, и Ро умял обед с такой скоростью, словно то был судьбоносный забег.
Полегчало. Вообще стало как-то всё проще и веселей. И алорцев послал, куда следовало, и колдуну показал, что тот не всевластный. А то, что теперь за всё это прикончат — за всё хорошее в жизни всегда приходится платить. А такие радости ни за какие деньги не купишь.
Облизав начисто ложку и отставив тарелку, Ро поднялся, расправил плечи и пошёл платить по счетам.
Рамиф расхаживал по кабинету башни с бокалом вина, и Ро подивился, почему ещё с лестницы не услышал разговора.
— … на твоё усмотрение. А вообще… — это раздалось внезапно, стоило перешагнуть с последней ступени на ковёр. Колдун повернул лицо к вошедшему и скривился. — Кстати, вот и он.
Небритый незнакомец взглянул на Ро и склонил голову набок в хмуром сомнении.
— Роваджи?
— Он самый, — подтвердил Рамиф.
— Ты не говорил, что он алорец. Я их на дух не выношу, — со сдержанным возмущением заявил незнакомец.
— Ох, поверь, он тоже! — заулыбался колдун и упёр свободную руку в бок.
Халасатец с ухмылкой покивал, будто что-то понял. Он направился к лестнице и задержался наверху, чтобы протянуть новичку раскрытую ладонь.
— Ристан.
— Ро.
Мужчина стал спускаться, пёс с надеждой поглядывал то ему во след, то на юнца, с которым коротал ночь, а Рамиф уже сел за стол, даже не смотря в их сторону.
— А что мне…
— Иди за мной, — подсказал Ристан.
В приёмной наставник перекинулся парой слов с Даутом, раздобыл красное яблоко и, похрустывая, осмотрел подопечного с ног до головы.
— Кто такой? Откуда?
— Разве рыжий тебе всё что надо не рассказал? — раздражённо воззрился на него Ро.
— Хочу послушать тебя, — пожал плечами Ристан. — Где служил? Почему сбежал? Чего ждёшь от жизни?
— Да в общем-то не твоё собачье дело.
Возникла
