Двести метров, остававшиеся до гостиницы «Подкова», машина Панчо проехала короткими перебежками. Шакал разгонял машину, и «додж» двигался по инерции, а Шакал уговаривал его не останавливаться и дотянуть до гостиницы. Но машина останавливалась, и Шакал вновь осторожно двигал ее вперед. Заезжать на стоянку, на которую каким-то способом загнал машину Панчо, Шакал категорически отказался, и «додж» остался брошенным на обочине.
Когда Лысан брал ключи от номера, девушка-негритянка улыбнулась сияющими белыми зубами и, проводив ударную группу глазами до самого лифта, взяла карандаш и аккуратно записала в блокноте: «1.30 – вернулись». По ее наблюдениям, обитатели номера 184 отсутствовали 1 час 40 минут.
Поднявшись в номер, соратники разошлись по своим углам молча. Шакал был голоден, но не посмел заикнуться об этом и тихо страдал на дерматиновом диване. Его терзали голод, злоба и страх.
Алексису мешало уснуть угрюмое ликование по поводу необыкновенно эффектного посрамления Шакала. «Наконец-то этот ублюдок показал во всей красе свой подлый нрав, причем в присутствии руководителя группы. Это особенно важно! – восхищался Алексис. – В случае провала можно будет все свалить на него».
Лысан предавался мрачным раздумьям и обильно потел в своей душной комнате, пока с озлоблением не заметил, что еле урчавший кондиционер окончательно заглох. Лысан выскочил в холл, загребая ногами, подошел к Шакалу, который притворился спящим, и грубо потряс его за плечи:
– А ну, вставай и чини предохранители, специалист!.. Я, значит, в духовке жить не привык!
Вместе с Шакалом он прошел на кухню и молча наблюдал, как тот, притворно улыбаясь и бормоча что-то невнятное, копошился в проводах. Через две минуты кондиционер в комнате Лысана радостно заурчал.
«Заставить его починить все кондиционеры или хотя бы в комнате Алексиса? А, лучше не надо. Пусть этот головастик попарится, значит», – лениво, но не без удовольствия подумал Лысан, вернулся в свою комнату, подставил лысину под струю холодного воздуха и продолжил раздумья.
«И где этот проклятый профессор держит порошок? Как переправляет дальше, на континент? Наверное, самолетом или кораблем… – Железные дороги Лысан исключал, ибо запомнил, что Эль-Параисо хотя и большой, но все же остров. – Что делать дальше? Как быть, если уже не только дом профессора, а даже подступы к нему охраняются, если коридорных и обслугу гостиницы купили на корню – так и шарят глазами следом. Значит, через день-другой им наступит конец… Вломятся в номер, гостиница пустая, прислуга куплена, перережут как цыплят… Этого дурного деда, Панчо, раскопали! Когда-то он помогал папаше Суареса провозить золотые побрякушки. Но сорок лет это, значит, не шутки. Черт его знает, не продался ли иуда. А может, ведет двойную игру. Из двух сосок сосать хочет… Там у него на хуторе порошок можно тоннами прятать…»
Лысан с самого начала причислил Панчо, давно забывшего о своем юношеском увлечении – контрабанде золота, к числу своих людей и искренне считал, что старик будет работать на него. «Это наш человек», – любил говорить сам себе Лысан, особенно полюбивший Панчо, когда благодаря его болтливости узнал, что Луис заболел и двое суток не поднимается с постели.
Панчо состоял в дальнем родстве с садовником Роландо и, случайно встретив его в городе, узнал о болезни Луиса, в свою очередь подробно рассказав садовнику о ночном визите Луиса и его друзей, убеждая садовника, что Луис пьяница, как все испанцы. Панчо, считая Луиса приятелем Лысана, поделился своей новостью совершенно бескорыстно, как делятся друг с другом решительно любыми новостями люди Эль-Параисо, обычно не ждущие от этого обмена информацией никакого результата. Им просто нравится сам процесс, нравится рассказывать друг другу что-то, нравятся те звуки, которые им удается при этом издавать.
«А может быть, свиньи?.. – Вспышка озарения осветила все небольшое пространство внутри черепной коробки Лысана. – Или, значит, какая-нибудь другая живность. Попробуй ее поймай да найди, куда они этой твари капсулу засунули! А потом брюхо вспорол – и пожалуйста!» Лысан качался и подпрыгивал на кровати от возбуждения. Ему казалось, что вот-вот пробьет его звездный час и он получит наконец то, чего заслужил, – деньги, и вместе с ними спокойную старость. Лысан устал от своей тяжелой жизни уже давно и непрочь был отдохнуть…
* * *Адам Бочорносо был из тех несчастных людей, которые жестоко обижены богом и людьми, обижены бесповоротно и окончательно, раз и навсегда. Кажется, обида на весь мир зарождается в таких людях непосредственно в момент зачатия. Многих из них врачи награждают титулом «шизофреник», дают им другие красивые научные названия, не догадываясь, что все дело в простой и понятной человеческой обиде.
Эти люди злы и жестоки. Им незнакомы добрые чувства и переживания, они бесчувственны к чужой радости и к чужому горю, потому что сами никогда не испытывали ни того ни другого. Это идеальные надзиратели или палачи, если дать им возможность вымещать свою обиду в общественно полезной форме. И пока общество нуждается в надзирателях и палачах, спрос на этих несчастных и обиженных людей всегда будет высок.
Послужной список Лысана – бесконечная цепь провалов, ошибок и скандалов. Однако на него всегда находился покупатель, находился кто-то, кому нужны были незаурядные свойства натуры Адама Бочорносо. Подобно Алексису, Лысан начинал свою карьеру служителем в публичном доме. Но вышибала из него не получился. Лысан боялся буйных клиентов и терялся, когда от него требовались смекалка и быстрая реакция.
Тогда Лысана высмотрел Суарес, только начинавший создавать свою «семью», и Лысан начал заниматься контрабандой кокаина в разные страны мира. Правда, вскоре выяснилось, что сам он провозить «порошок» не может. Лысан так угрюмо и зло смотрел на таможенников, что даже там, где никто и никогда не проверял багаж, его начинали трясти и вытрясали «порошок», который с каждым годом становился все дороже и дороже. И Лысану нашлась работа, для которой он был как будто специально создан, работа, подходящая по уму и пришедшаяся по сердцу.
Лысан на всю жизнь сохранил в памяти тот торжественный день, когда его вызвали в кабинет Суареса после очередного провала и вместо обычной брани он услышал, что его делают начальником. Лысан, бывший тогда еще не совсем лысым, отказывался верить своим ушам. Его назначали руководителем явочной квартиры в одном из городов на западе США. Лысан заподозрил подвох. «Что-то в этом деле должно быть нечисто!» – медленно размышлял он, не забывая послушно кивать головой.
