Читаем без скачивания Курортное убийство - Жан-Люк Банналек

– Он отвечает за искусствоведческое обеспечение коллекции – занимается вопросами формирования коллекции, покупками, продажами – разумеется, с санкции директора музея.

– Должен ли был Пеннек обратиться именно к нему, если речь шла о картине? Я имею в виду, если бы речь шла о подлинном Гогене.

– Зачем ему было обращаться к смотрителю коллекции, если он точно знал, что речь идет о подлиннике? Я хочу сказать, что в таком случае ему не нужно было подтверждения.

– Именно.

– То есть вы хотите это выяснить?

– Да, и при этом мне, возможно, потребуется ваша помощь. Все эти искусствоведческие тонкости…

Мари Морган Кассель задумалась.

– Не могу себе представить, чем именно я смогу быть вам полезной. Кроме того, в пять часов мне надо вернуться в Брест. В выходные дни там состоится конференция по истории искусств. Все это не очень меня касается, но дело в том, что сегодня мне надо сделать на конференции доклад.

– Я буду очень вам обязан. Шарль Соре будет рассказывать мне о вещах, в которых я ничего не понимаю, но мне надо знать, идет ли речь о подлиннике. Это в данный момент самое важное. Нам нужна надежная опора. Я гарантирую вам, что к пяти вы будете в университете. Мы это организуем.

Мадам Кассель направилась к двери.

– Мы поедем на вашей машине?

Дюпен, как вчера в отеле, невольно улыбнулся:

– Да, мы поедем на моей машине.

Это было тяжелое, изматывающее путешествие. Путешествие из тех, которые Дюпен ненавидел всеми фибрами своей души. В непогоду отпускники, естественно, не гуляли по пляжам, нет, они преисполнялись решимости совершать «вылазки» – осмотр городских достопримечательностей, закупка еды и поиски сувениров. В результате трасса № 165, легендарная «Национальная Дорога» – единственная, ведущая на изрезанный ущельями полуостров, – была забита машинами. Начиная с Ренна, в Бретани не было ни одной автострады. Ее роль с грехом пополам играла «Национальная Дорога» – четырехполосная, но с ограничением скорости до 110 км/час. Движение было «затруднено, местами возникали пробки» – об этом сообщало радио «107,7», на которое можно было положиться в любом месте – на берегу Ла-Манша, в Шампани, на Лазурном берегу или в Бретани. Пробки тянулись до Кемпера, от Кемпера до Бреста и Морле. Короче, движение было затруднено везде.

В обычной ситуации (то есть десять месяцев и двадцать дней в году) дорога заняла бы не больше часа, но сегодня она отняла два с половиной часа. На месте они были около часа дня. По дороге Мари Морган Кассель молчала. Дюпену пришлось несколько раз говорить по телефону. Дважды с Ривалем, один раз с Нольвенн, которая, как всегда, была в курсе происходящего (что не переставало поражать Дюпена). Потом звонили Кадег и Локмарьякер (это было ужасно, и Дюпен на второй минуте разговора начал жаловаться на плохую связь: «Я вас совсем не слышу, вы меня слышите?» – а затем попросту отключился). Кадег звонил от мадам Пеннек. Разговор получился удручающим, как и предупреждал Риваль. Кадег был первым, кто сообщил мадам Пеннек страшную новость, чем едва не убил ее. Кадег вызвал домашнего врача, и он сделал ей успокаивающий укол. В этой ситуации было бессмысленно вести разговор о том, куда шел Луак Пеннек, один ли выходил из дома и кого мог встретить по дороге. Единственным лучом света в этом темном царстве был звонок Нольвенн, которая дала Дюпену адрес Шарля Соре. Дюпен решил нанести ему визит без предварительного звонка.

Северное побережье Бретани никогда не нравилось Дюпену. Погода здесь была почти всегда дождливая и не шла ни в какое сравнение с погодой на юге, куда всегда долетали ветры с Азорских островов. Нольвенн – как и всякая южанка – постоянно кормила его бесстрастными цифрами: в южном Финистере за год набиралось две тысячи двести солнечных часов, а в северном – всего тысяча пятьсот. Кроме того, побережье севера было скалистым и неприветливым. Пляжи, при том, что их было мало, были узкими и во время приливов затапливались до скал, поросших фукусом. Отступая, прилив оставлял на пляжах толстый слой водорослей. К морю было не подобраться, купаться в нем было практически невозможно. Карантек в этом смысле являлся исключением – здесь был изумительный пляж, недоступный для прилива. Живописную бухту обрамляли десятки островков. Это место дышало подлинностью, подчеркнутой старой крепостью на длинном мысе, выдававшемся в море, узкими извилистыми улочками, упиравшимися в море, хотя иногда это казалось просто немыслимым. Дом Соре находился в самом центре Карантека, рядом с маленькой пристанью и несколькими простыми ресторанчиками. Дюпен с удовольствием вспоминал антрекоты одного из этих ресторанов. Машину он остановил на центральной площади, откуда до дома Шарля Сореля было буквально два шага. Здесь тоже дул шквалистый ветер и хлестал дождь. Сегодня погода нигде не радовала. У Дюпена снова насквозь промокла одежда. Он знал, что вообще не очень похож на комиссара полиции, но сегодня это несходство было больше обычного.

Он дважды нажал кнопку звонка. Дверь открылась практически сразу. На пороге стоял худощавый невысокий человек в линялой голубой рубашке и джинсах.

– Добрый день. Господин Соре?

Было видно, что хозяин не ждал гостей.

– Простите, с кем имею честь?

– Комиссар Жорж Дюпен, комиссариат полиции Конкарно. Это – профессор Кассель из Бреста.

Выражение лица Соре немного смягчилось.

– Ах да, комиссар. Жена говорила мне, что вы звонили. Вы решили не перезванивать? Жена сказала, что вы собирались это сделать – где-то полчаса назад.

У Дюпена не было ни одной свободной минуты, чтобы перезвонить Соре и договориться о встрече, но он не стал это объяснять, а сразу перешел к делу:

– Речь идет о нескольких важных вещах, и вы можете мне помочь своими знаниями. Как нам удалось узнать, во вторник вы говорили по телефону с Пьером-Луи Пеннеком. Вы наверняка слышали о его убийстве.

– Да, это ужасная история. Я читал о ней в газетах. Прошу вас, заходите, мы продолжим этот разговор в доме.

Господин Соре посторонился, дав дорогу мадам Кассель и комиссару Дюпену, а потом бесшумно закрыл дверь.

– Сюда, пожалуйста, проходите в гостиную.

Внутри дом оказался больше, чем можно было подумать, глядя на него со стороны. Обставлен он был со вкусом и очень дорого, современно, но без холодности. Старое и новое сочеталось в нем традиционными бретонскими тонами – темно-синим, светло-зеленым и ослепительно белым. Короче, дом был выдержан в традиционных атлантических цветах и смотрелся очень уютно.

– Извините, что не могу принять вас более гостеприимно. Я не рассчитывал принимать гостей, и к тому же, как я уже говорил, жена предупредила меня, что вы предварительно позвоните. Она ушла в «Леклерк», у нас сегодня вечером будут гости, но скоро вернется. А пока могу предложить вам кофе или воду.

– Большое спасибо. Я с удовольствием выпью кофе. – Мадам Кассель ответила раньше, чем Дюпен успел открыть рот.

– А вы, господин комиссар?

– Я тоже, пожалуй, выпью кофе.

Дюпен вспомнил, что не пил кофе уже несколько часов.

– Прошу вас, присаживайтесь. Я сейчас вернусь.

Соре жестом указал на диван и два стоявших рядом с ним кресла. Диван и кресла стояли так, что, сидя на них, можно было любоваться умопомрачительным видом из окна – пейзаж был удивительным даже в такую мерзкую погоду.

Мадам Кассель села в кресло, Дюпен устроился в другом, на приличном расстоянии от мадам Кассель.

– Какой живописный вид. Никогда не думал, что море может быть так близко.

Взгляд Дюпена скользнул вдаль к черному горизонту, где море сливалось со свинцовым небом. Они сидели молча, зачарованно глядя в окно.

Вернулся Соре с маленьким деревянным подносом.

– Мадам Кассель – профессор Брестского университета, историк искусства. Специализируется по Гогену. Она…

– Я прекрасно знаю, кто такая мадам Кассель, господин комиссар.

В голосе Соре явственно прозвучала обида. Он повернулся к женщине.

– Само собой разумеется, я читал некоторые ваши публикации, мадам Кассель. Блестяще. В Париже вы пользуетесь большим авторитетом. Для меня большая радость и честь лично познакомиться с вами.

– Мне тоже очень приятно, господин Соре.

Соре уселся на диван, точно посередине, оказавшись на одинаковом расстоянии от Дюпена и мадам Кассель.

Дюпен решил сразу приступить к делу:

– Что вы подумали, когда услышали о возможном существовании неизвестного варианта «Видения»?

Вопрос был задан совершенно непринужденным тоном, однако Мари Морган Кассель стремительно повернула голову в сторону комиссара. Шарль Соре посмотрел Дюпену в глаза и ответил точно таким же непринужденным тоном:

– Вы же знаете эту картину. Ну разумеется, знаете. Так вот, это поразительно. Это просто невероятное событие. Это просто сенсация – второе «Видение».

Теперь мадам Кассель в упор смотрела на Соре. Было видно, что она ошеломлена.