основном поражения кожи второй степени. Привычная рутина на нижнем уровне, и её снова будет скучно. Нужно как-то просочиться к Ксюхе, в лабораторию, вот только без причины нельзя. Конечно, можно внаглую прийти, взять ящики с ивовой корой для производства аспирина, которые так удачно сложены тут и пойти.
Распахнулись двери лифта, и в Гефоронт вошло несколько людей из Верхних. От одного их вида лицо Ксении перекосило, как от лимона. Ученые одеты в зелёные костюмы, техники в серые. Люди, которые пришли в зал, красовались в гражданской одежде. Впереди шла немолодая костлявая женщина в деловом костюме. Она поморщилась, обходя лужи на бетоне.
— Ксения, — сказала она грубо, подойдя ближе, — почему вы не в рисовой ферме, как указано в вашем расписании?
— Вы знаете, что мы срываем план по проверке однолетних злаковых? — огрызнулась Ксю. — Вы знаете, если мы не отберём в хранилище образцы для высаживания, можем потерять этот вид? Нет, конечно, вы это не знаете.
Женщина, поджав губы, стряхнула со скамейки капли воды и поставила дорогой портфель на рифленный металл. С важным видом она достала папку с бумагами и начала перебирать листы.
— В первый раз слышу, — надменно сказала женщина. — В расписании лаборатории этого нет. По плану у вас увеличение посевов риса на пять процентов. Вот распоряжение. Подписано, в том числе, и вашим руководителем.
Ксения поморщилась.
— Да, я вижу. Но тут же сказано, что работу по увеличению продовольствия нужно выполнить после плановых работ в Хранилище. Сохранение семян — это плановая работа, поэтому её в расписании нет. По моим оценкам, эта работа займёт около четырех часов.
Женщина в костюме буравила Ксю взглядом. Через минуту она сдалась.
— Хорошо, я зайду в лабораторию в середине смены.
Она повернулась к Лу.
— Луиза, как я понимаю, вы сегодня дежурный врач на Нижнем уровне?
Лу кивнула.
— Да. Тоже есть какое-то распоряжение?
Женщина покачала головой.
— Нет, к вашему наряду вопросов нет. Я хочу попросить вас лично: на Верхнем уровне столпотворение больных в госпитале, а ваш Грей сегодня отказывается работать.
Лу промолчала. Верхняя умолчала, что от врача, который и так работал без выходных по полторы смены, потребовали организовать уход за хрониками из Верхних.
— Вы же понимаете, что наверху пятьдесят людей, которым нужно медицинское обслуживание. В конце концов это ваш долг, как врача.
Лу с изумлением понимала, что Верхняя действительно верит, что сможет её убедить. Тут, внизу, была очередь на перевязку, но вместо этого она должна была с ложечки кормить старух-язвенниц из Верхних? Лу задохнулась от возмущения.
— Вы кем работали? До Зимы. — спросила Ксю.
— Заместитель министра финансов, — процедила женщина.
— Понятно, — зло сказала Ксю. — Ну тогда для вас объясняю, как для экономиста, если по другому вам непонятно. Денег на счету нет, и как не уговаривай, больше их не будет! На весь Институт есть один врач и один фельдшер. Больше нет. Это вам понятно?
Женщина фыркнула, но к удивлению Лу не стала спорить.
— Ксения, через шесть часов я зайду, — сказала она, собирая бумаги в портфель и направившись к лифту.
Лу слушала, как шипит и ругается Ксения. Сейчас Лу простила подруге всё, даже Рыжего. У неё самой не хватало духа спорить с руководителями Верхних, а вот Ксю не боялась.
— Не переживай, спасатели говорили, что подготовят для них другое убежище, — сказала Лу, чтобы успокоить подругу.
— Ты веришь? Не будет этого, они тут навсегда, — сказала Ксю с тоской. Она помолчала минуту и добавила. — Верхние предложили закрыть Геофронт.
Лу с ужасом посмотрела на нее.
— Говорят, система дождя потребляет четыре процента энергии. Говорят, для экономии нужно отключить.
— Но ведь тут ивы и хвоя для лекарств!
— Предлагают растить в теплицах, как всё остальное.
Лу покачала головой.
— Не смогут, — сказала она, — отстоим.
Ксения сжала губы и вздохнула.
— Они хотят сделать тут парк для прогулок. И футбольное поле.
Лу с удивлением посмотрела на неё.
— Так у них же есть зал! Волейбольный, да ещё и отдельный теннисный зал.
— Теперь хотят футбольное поле.
Ксения отвернулась и скрылась в темноте туннеля. Лу молчала, глядя на единственный кусочек леса в Институте. В голове роились мысли, и впервые она решила, что сделает всё, чтобы это не произошло.
* * *
Наблюдать за затуханием мира было пугающе, но очень интересно.
Первые месяцы она не могла оторваться от новостей, пересматривая каждое видео из Америки, где облака пепла накрыли города около Йеллостоуна. Она с ужасом смотрела видео из домов, где пепел доходил до крыш, или из высоких домов, вокруг которых была пепельная пустыня, с редкими торчащими зданиями. Через несколько недель после извержения Интернет стал ужасающе медленным, в соцсетях нельзя было посмотреть видео, и остались только фотографии.
Источником новостей оставался только телевизор с раздражающе спокойными репортажами. О надвигающейся Зиме рассказывали как о чем-то обыденном. Утепляйте окна, утепляйте стены, запасайте теплую одежду… Люди спешно подключали кабельное телевидение — обычные телевизионные антенны стали бесполезными. По слухам, вулканическая пыль блокировала сигналы со спутников.
По государственным каналам было много сюжетов про заготовку урожая, тот был огромен, и без экспорта должно было хватить на несколько лет. Вместе с Интернетом исчезли газеты и, почему-то, туалетная бумага. Люди начали собираться на площадях и улицах, и в городе появились военные, был введён комендантский час и запрет собраний, и всё, что оставалось людям, это сидеть перед телевизорами.
В Соликамске, где она жила, ещё не было видно признаков надвигающейся катастрофы. Она жила в десяти минутах от Института, на съёмной квартире, так и не найдя в себе сил сказать хозяйке, что их ждёт. Она не очень переживала за родителей — те жили в нефтяной столице Сибири, и Грей убедил её, что у них всё будет хорошо.
Потом небо стало темнеть. Чистоту небосвода начали прорезать длинные серые полосы, и с каждым днём их становилось всё больше.
В городе стало тесно от чужаков, которых привозили автобусами. Старые пятиэтажки в городе старательно утеплялись, на окна ставились ставни или навешивался наружный стеклопакет. Она слышала, что городскую котельную перестраивали, добавляя огромный топливный парк. Все заброшенные дома в городе реконструировались, наполняясь беженцами. В Соликамске стало очень много людей, который говорили на разных языках. Она встречала людей, предки которых уехали ещё до революции 1917 года, но которые сейчас возвращались в Россию, убегая от пепла. Многие даже не говорили по-русски, но власти почему-то
