Читаем без скачивания Марсианские хроники - Рэй Бредбери

Два заброшенных шоссе встречались здесь и вновь расходились, исчезая во мраке. У самого перекрестка Сэм Паркхилл воздвиг из вздувшегося заклепками алюминия сооружение, залитое ослепительным белым светом и дрожащее от рева автомата-радиолы.

Он нагнулся, чтобы поправить окаймляющий дорожку бордюр из битого стекла. Стекло он выломал в старинных марсианских зданиях в горах.

– Лучшие горячие сосиски на двух планетах! Первый торговец сосисками на Марсе! Лук, перец, горчица – все лучшего качества! Что-что, а растяпой меня не назовешь! Вот вам две магистрали, вон мертвый город, а вон там рудники. Грузовики из 101 Сеттльмента будут идти мимо нас двадцать четыре часа в сутки. Скажешь, плохое я место выбрал?

Жена разглядывала свои ногти.

– Ты думаешь, эти десять тысяч новых ракет с рабочими прилетят на Марс? – сказала она наконец.

– Не пройдет и месяца, – уверенно ответил он. – Чего ты кривишься?

– Не очень-то я полагаюсь на эту публику, там, на Земле, – ответила она. – Вот когда сама увижу десять тысяч ракет и сто тысяч мексиканцев и китайцев, тогда и поверю.

– Покупателей, – он посмаковал это слово. – Сто тысяч голодных клиентов!

– Только бы не было атомной войны, – медленно произнесла жена, глядя на небо. – Эти атомные бомбы мне покою не дают. Их уже столько накопилось на Земле, всякое может случиться.

Сэм только фыркнул в ответ и продолжал подметать. Уголком глаза он уловил голубое мерцание. Что-то бесшумно парило в воздухе за его спиной. Он услышал голос жены:

– Сэм, тут к тебе приятель явился.

Сэм повернулся и увидел качающуюся на ветру маску.

– Опять пришел! – Сэм взял метлу наперевес.

Маска кивнула. Она была сделана из голубоватого стекла и венчала тонкую шею, ниже которой развевалось одеяние из тончайшего желтого шелка. Из шелка торчали две серебряные руки, прозрачные, как сетка. На месте рта у маски была узкая прорезь, из нее вырывались мелодичные звуки, а руки, маска, одежда то всплывали вверх, то опускались.

– Мистер Паркхилл, я опять пришел поговорить с вами, – произнес голос из-под маски.

– Тебе же сказано, чтобы духу твоего здесь не было! – гаркнул Сэм. – Убирайся, не то Болезнь напущу!

– У меня уже была Болезнь, – ответил голос. – Я один из немногих, кто выжил. Я очень долго болел.

– Убирайся в свои горы и сиди там, где тебе положено. Чего ты сюда ходишь, пристаешь ко мне. Ни с того ни с сего. Да еще по два раза на день.

– Мы не причиним вам зла.

– Зато я вам причиню! – сказал Сэм, пятясь. – Я иностранцев не люблю. И марсиан не люблю. До сих пор ни одного не видел. Вообще чертовщина какая-то! Столько лет сидели где-то, прятались, и вдруг, на тебе, я им понадобился. Оставьте меня в покое.

– У нас к вам важное дело, – сказала голубая маска.

– Если это насчет участка, то он мой. Я построил сосисочную собственными руками.

– В известном смысле да, по поводу участка.

– Ну вот что, послушай-ка меня, – ответил Сэм. – Я сам из Нью-Йорка. Это огромный город; там еще десять миллионов таких, как я. А вас, марсиан, всего дюжина-другая осталась. Городов у вас нет, бродите по горам, ни властей, ни законов, и ты еще начинаешь мне про участок толковать. Заруби себе на носу: старое должно уступать место новому. Лучше разойдемся полюбовно. При мне пистолет, вот он. Нынче утром, как ты ушел, я сразу его достал и зарядил.

– Мы, марсиане – телепаты, – сказала бесстрастная голубая маска. – У нас есть связь с одним из ваших городов по ту сторону мертвого моря. Вы сегодня слушали радио?

– Мой приемник скис.

– Значит, вам ничего неизвестно. Очень важные новости. Это касается Земли.

Серебряная рука сделала движение, и в ней появилась бронзовая трубка.

– Позвольте показать вам вот это.

– Пистолет! – вскричал Сэм Паркхилл.

Выхватив из кобуры свой пистолет, он открыл огонь по туманному силуэту, по одеждам, по голубой маске.

Маска на миг застыла в воздухе. Потом шелк зашуршал и мягко, складка за складкой, опал, будто крохотный цирковой шатер, у которого выбили стойки, серебряные руки тренькнули о мощеную дорожку, и маска накрыла безгласную маленькую кучку белых костей и ткани.

У Сэма перехватило дыхание.

Его жена, пошатываясь, стояла над останками марсианина.

– Это не оружие, – сказала она, нагибаясь и поднимая бронзовую трубку. – Это, видно, письмо. Он его хотел показать тебе. Оно написано какой-то змеиной азбукой, видишь – все одни голубые змеи. Не умею читать эти знаки. А ты?

– Нет. Что в них проку-то было, в этих марсианских пиктограммах? Брось ее! – Он воровато оглянулся по сторонам. – Ну, как другие еще нагрянут! Надо убрать его с глаз долой Неси-ка лопату!

– Что ты собираешься делать?

– Закопать его, что же еще?

– Не надо было убивать его.

– Ну, ошибся, подумаешь. Пошевеливайся!

Она молча принесла ему лопату.

К восьми часам Сэм Паркхилл вернулся и принялся виновато мести площадку перед сосисочной. Жена стояла в залитых светом дверях, сложив руки на груди.

– Жаль, конечно, что так получилось, – сказал он. Поглядел на жену, отвел глаза в сторону. – Сама видела, это случайно вышло, стечение обстоятельств.

– Да, – сказала жена.

– Меня такое зло взяло, когда он достал оружие.

– Какое оружие?

– Ну, мне показалось, что оружие! Я сожалею, сожалею! Сколько раз еще надо повторять!

– Tcc, – произнесла Эльма, поднося палец к губам. – Тсс.

– А мне наплевать, – сказал он. – Я не один – вся компания "Сеттльменты землян, инкорпорейтед" вступится, если что! – Он презрительно фыркнул. – Да эти марсиане и не посмеют…

– Смотри, – перебила его Эльма.

Сэм поглядел в сторону сухого моря. Он выронил из рук метлу, потом поднял ее; рот его был разинут, и крохотная капелька слюны сорвалась с губы и улетела по ветру. Его вдруг кинуло в дрожь.

– Эльма, Эльма, Эльма! – вырвалось у него.

– Вот они и пришли, – сказала Эльма.

По дну древнего моря, словно голубые призраки, голубые дымки, скользили десять– двенадцать высоких марсианских песчаных кораблей под голубыми парусами.

– Песчаные корабли! Но ведь их уже нет, Эльма, их не осталось.

– И все-таки это, похоже, их корабли, – сказала она.

– Как же так? Власти же их конфисковали! И все разломали, только несколько штук продали с аукциона! Во всей нашей округе я один купил эту посудину и знаю, как ее водить!

– Не осталось… – повторила она, кивая в сторону моря.

– Живо, нам надо убраться отсюда!

– Почему? – протяжно спросила она, завороженно глядя на марсианские корабли.

– Они убьют меня! В машину, скорей!

Эльма не двигалась с места.

Ему пришлось силой увести ее за сосисочную. Здесь стояли две машины: грузовик, на котором он постоянно разъезжал до недавнего времени, и старый марсианский песчаный корабль, который он потехи ради выторговал на аукционе. Последние три недели он возил на нем всякие грузы из-за моря, по гладкому дну. Только взглянув на грузовик, он вспомнил. Мотор лежал на земле – он уже два дня возился с его ремонтом.

– Грузовик вроде не на ходу, – заметила Эльма.

– Песчаный корабль! Садись скорей!

– Чтобы ты вез меня на этом корабле? О, нет.

– Садись! Я умею!

Он втолкнул ее, вскочил следом и дернул руль, подставляя кобальтовый парус вечернему бризу.

Под яркими звездами голубые марсианские корабли стремительно скользили по шуршащим пескам. Корабль Сэма не двигался с места, пока он не вспомнил про якорь и не рванул его.

– Есть!

И сильный ветер помчал песчаный корабль по дну мертвого моря, над поглощенными песком глыбами хрусталя, мимо поваленных колонн, мимо заброшенных пристаней из мрамора и меди, мимо белых шахматных фигурок мертвых городов, мимо пурпурных предгорий и дальше, дальше… Очертания марсианских кораблей становились все меньше, пока они не помчались за Сэмом.

– Лихо я им нос утер! – крикнул Сэм. – А сейчас я заявлю в "Ракетную компанию", и мне дадут охрану. Скажи, что у меня не варит котелок!

– Они могли задержать тебя, если бы захотели, – устало ответила Эльма. – Просто им это не очень нужно.

Он засмеялся.

– Брось! С чего это им отпускать меня? Не догнали, вот и все!

– Не догнали? – Эльма кивком головы указала за его спину.

Сэм не обернулся. Его обдало холодом. Он боялся оглянуться. Он ощутил нечто там, на сиденье, за своей спиной, нечто эфемерное, как дыхание человека студеным утром, и голубое, словно плывущий в сумерках дым над горячими чурками гикори, нечто подобное старинным белым кружевам и летучему снегу, напоминающее иней на хрупком камыше.

Послышался звук, будто разбилось тонкое стекло: смех. И снова молчание. Он обернулся.

На корме, близ руля, спокойно сидела молодая женщина. Кисти рук тонкие, как сосульки, глаза яркие и большие, как луны, светлые, спокойные. Ветер овевал ее, и она колыхалась, совсем как отражение на воде, к складки шелка, как струи голубого дождя, порхали вокруг ее хрупкого тела.