– Догоняй, папань!..
По набитой тропе легче идти, податливее, только бродни пришепетывают: вшик, вшик – о затвердевшую за ночь кромку снега.
– Как на вороных подкатили, – развернулся на «карьере» Анисим и сразу стал выбирать каменные бруски. – Держи мой мешок, Гриша.
– Да он же у тебя за спиной, – подергал Гриша за отцовскую котомку.
– Ах ты. На радостях, что ли?.. Да и как же не радоваться, – постучал Анисим плиткой о плитку, – шоколад. Сам бы ел, да деньги надо…
Гриша держал мешок, Анисим аккуратно укладывал плитку, чтобы к спине ребром она не угадала.
– Хватит, папань, лед не выдержит… провалишься.
– Скала разбирается хорошо, жалко оставлять столько добра, – но свой пыл Анисим умерил. Положил Грише в мешок две небольшие плитки.
– Не понесу я столько, курам на смех, – заартачился Гриша.
– Пусть покудахтают… угодят во щи. Все, Григорий, завязывай…
– Ну, папань, – скособочившись, поднял одной рукой свой мешок Гриша. – Смотри.
– И смотреть нечего. Вдевай руки, – подставил Анисим лямки.
Гриша отвернулся.
– Ну вот. Как бы ты хотел, я вон сколько натузил, а отбавлять дорогой куда буду?..
– А зачем столько берешь, переложи мне.
– Затем и беру, пока свежий – попру, а там и до твоего мешка дойдет…
– Если так, – поставил с неохотой Гриша руки.
Так и получилось: не прошли и половину дороги, как у Анисима разъехался мешок. Чуть пятки не побило.
– Прелый, что ли? – подергал мешковину Анисим.
– Железный и то бы не сдюжил, – выбирая из снега плитки, упрекнул Гриша.
– Похоже, углом пропороло, – оправдывался Анисим. – Кажется, иголка была, – Анисим сдернул шапку, отвернул козырек. – Тут, – обрадованно сказал он, разматывая нитку. – Это мы сей момент базу наведем. – И стал сшивать прореху в мешке.
– Дай, папань, я, – видя, как иголка не слушается отца, попросил Гриша.
– Ну-ка, ну-ка, похвастай, – передал мешок Анисим.
Гриша засунул рукавицы за пазуху и принялся шить. Пальцы щипало от холода, шов стягивался. Гриша зашил прореху, откусил хвостик нитки и чуть не уронил иголку в снег.
– Шила милому кисет, вышла рукавица, – Анисим подставил мешок.
– Как договорились, – Гриша подставил свой. – Клади, клади, скажу, когда хватит. – Анисим бросил в мешок Грише плитку и задержал руку.
– Давай, давай, – поторопил Гриша, приподнял мешок. – Пожалуй, хорош!
– Мне и нести нечего, – сделал обиженное лицо Анисим.
Сложили трубу, и печь стала похожа на слоненка с покатой спиной и поднятым кверху хоботом.
Анисим еще оглаживал крутой ее бок, затирал трещинки, а Гриша исходил нетерпением: когда же они затопят ее.
Анисим отмял со штанов прилипшую глину, сполоснул в мутной воде руки и выставил котелок за дверь.
– Хорошо бы стружками прожечь, – как бы себе посоветовал Анисим.
Гриша кинулся собирать, натолкал полную печь.
– Поджигать?
– Можно бы и поджечь, только от топки бы отмести стружки, а то отскочит уголек…
Гриша выскочил за дверь, вернулся с метелкой из лапника, подмел зимовье. Торопливыми руками чиркнул спичку и поднес к стружкам, они и занялись огнем. Но наполнилась печь дымом, придушило огонь. Едкий густой дым повалил из печки через топку в зимовье. Анисим удушливо закашлял.
– Открой, Гриша, дверь.
Гриша выскочил, оставил дверь открытой и сразу смотреть на трубу. Над куцей трубой чуть заметно кудрявилась белая струйка то ли дыма, то ли пара.
– Печь сырая, да и труба узкая, не хватает тяги, – сказал из зимовья Анисим.
– Задохнуться можно, иди сюда, папань…
Анисим вышел, звонко высморкался, промокнул подолом рубахи глаза.
– Мы так с дедом Аверьяном дуплистый комель ставили вместо трубы…
– Не сгорит?..
– Зимой нет… Жалко, закоптит зимовье. – Не зная, что делать, смотрел Анисим, как из дверей валит дым. Он взял лопату, поддел гору снега и в дверь – дым побелел и скоро совсем опал.
– Ты побудь, Григорий, здесь, посмотри за печью, я скоро вернусь.
Анисим взял топор и побрел по снегу. Печь потухла. Грише было жалко стены, потолок, он подумал, что они потускнели. Нет, пока светятся, только дверь чуть копотью взялась. Гриша послюнил палец, попробовал потереть, размазал, осталось пятно. Послышался стук топора. «Чего это папаня?» – гадал Гриша.
Анисим обстучал одну сухостоину, другую, третью, сколько обошел, нет подходящей – звенят, как колокол… Попался ему на глаза высокий пень, подошел, ударил обухом, пень барабаном отозвался: «То, что надо». Ударил острием, показалась искра, высеклась, – как свинцовый, лиственничный. Оглянулся Анисим, Гриша бредет с пилой по его следу.
– Вовремя подоспел, Григорий, будем валить.
– Трубу нашел, – догадался Гриша.
– Как видишь. – Анисим еще постучал козелками по пню и приставил ухо – гудит…
Пока пилили, три раза отдыхали.
– Не дерево – железо, – то ли хвалил, то ли ругал Анисим лиственницу, а когда сняли пень и из него посыпалась труха, мох и скатанная шерсть, Анисим спросил Гришу:
– Кто, ты думаешь, жил в дупле?
Гриша взял клочок мягкой свалянной шерсти.
– Белка? Нет?..
– Соболь. Соседом был. Жаль, собаки нет.
Труба оказалась тяжелой и длинной.
Отпилили столько, сколько могли унести, и поволокли к зимовью. Поставили трубу – и зимовье словно подросло, по-другому смотрится.
– Ветром трубу не свалит? – засомневался Гриша.
– Не дадим. На растяжки возьмет. Неси, Гриша, гвозди, к делу сейчас они. – Анисим вырубил три жердочки – расчалил трубу, попробовал сдвинуть ее.
– Ни с места. Никуда не денется, – сообщил Грише и довольный спустился с крыши. – Затопляй, Григорий, да смотри, чтобы самого не задернуло в печь.
– Шутишь, папань?
Гриша выгреб из печки мокрые от снега стружки, наколол тоненьких полешков, сложил их в топке клеткой, как делают в пекарне. Под дрова подсунул лучину, запалил, дал разгореться и выметнулся из зимовья смотреть трубу.
– Папань, – закричал Гриша, – выбросило. Целый пароход дымит!
В зимовье золотой отсвет огня плескался по стенам, потолку, прищелкивал, с радостным потягом гудела печь.
– Э-э-х! – вскочил Анисим. Гриша от неожиданности вздрогнул, а Анисим притопнул ногой. – Пошли, Гриша, на старую фатеру, принесем пожитки.
Тем временем в зимовье нагрелось, острее запахло пригретым деревом и пихтой, стало тепло и уютно по-домашнему.
Гриша посмотрел на нары.
– Полезай, – разрешил Анисим.
Гриша оперся на край и легко вскочил на нары.
– Хороший кавалерист, – отметил Анисим. – Коня и не хватает.
– Коня и шашки! – порубал Гриша рукой воздух и упал на «перину», остро пахнуло пихтой.
